Однако евреи с осторожностью подходили не только к проценту по кредиту, но и к долгам в целом. Кроме уже упомянутого их прощения существовали еще и четкие правила, что приемлемо при выборе обеспечения по займу и при его невозврате. Никто не должен задолжать до такой степени, чтобы лишиться источника средств к существованию: «Никто не должен брать в залог верхнего и нижнего жернова, ибо таковой берет в залог душу»[278].
Но вернемся назад, к ветхозаветному запрету взыскания процентов по кредиту. Первоначально займ был задуман как социальный инструмент. Деньги тогда брали в долг бедняки, у которых не было других возможностей обеспечить себя и свою семью пропитанием, то есть речь шла об акции гуманитарной (в отличие от нашего времени, когда мы берем деньги в долг не по необходимости). Когда бедный берет по нужде, не стоит еще больше обременять его выплатой процентов.
Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его, пришлец ли он, или поселенец, чтоб он жил с тобою; не бери от него роста и прибыли и бойся Бога твоего; чтоб жил брат твой с тобою; серебра твоего не отдавай ему в рост и хлеба твоего не отдавай ему для получения прибыли[279].
В процессе исторического развития роль займа изменилась, и в долг стали брать, как это было в случае Шейлока и Антонио (он был купцом, и весь его флот со всеми товарами был раскидан по миру), богатые люди с целью инвестиций. И тогда этический смысл запрета на взимание процентов по кредиту практически исчезает. Точно так же на эту проблему смотрел и Фома Аквинский. Как раз в его время смягчился строгий запрет на кредитование под ростовщические проценты, в чем частично была заслуга и этого великого философа и теолога.
Сегодня деньги и долг проникли так глубоко в ткань общества и достигли такого доминирующего положения, что, манипулируя долгом (фискальная политика) или процентом по кредиту и денежной массой (монетарная политика), можно до определенной меры влиять на все, что происходит в социуме. Деньги играют уже не только свою классическую роль (средство обмена, мера стоимости), но и намного более значимую и эффективную: могут стимулировать, подгонять (или, наоборот, замедлять) всю экономику. Существует даже направление экономической мысли, у которого деньги присутствуют прямо в его названии: «монетаризм». В соответствии с учением этой школы, представленной в первую очередь Милтоном Фридманом, управление денежной массой является основным способом регулирования экономической активности. Такое вмешательство в хозяйственную жизнь возможно лишь в исключительно монетизированном обществе, ключевой характеристикой которого является зависимость от долгов и процентов по ним.
Кстати, банкноты и монеты (то есть символические средства обращения) нам не принадлежат[280]. Они являются собственностью национальных банков, и именно поэтому их нельзя подделывать (а также печатать свои: в этом случае законы конкуренции просто не действуют)[281]. Более того, нет возможности деньги игнорировать, не принимать, не уважать.
Деньги как энергия: путешествие во времени и ВВП
Добавим сюда же, что не только ветхозаветная религия порицает получение процентов по кредиту: такая традиция сильна и в античной литературе, в первую очередь у Аристотеля. Он осуждал взимание процентов не только с моральной, но и с метафизической точки зрения[282]. Фома Аквинский разделял боязнь оплаты пользования чужими деньгами и утверждал, что время нам не принадлежит, потому мы не имеем права требовать выплаты процентов.
Отношения между деньгами и временем сами по себе весьма интересны. Деньги можно считать энергией, умеющей, кроме всего прочего, путешествовать во времени. Она очень полезна, но одновременно и небезопасна. Как только вы ее помещаете в любое место пространственно‑временного континуума, там сразу что‑то начинает происходить. Деньги как форма энергии могут перемещаться в трех измерениях. Во‑первых, в социально‑вертикальном (обладающие капиталом ссужают его не имеющим накоплений, покупающие — продающим). Во‑вторых, в горизонтальном (скорость и свобода горизонтального, то есть географического, перемещения стали побочными результатами — или главными тружениками — глобализации). Но деньги (в отличие от людей) могут путешествовать еще и во времени, и именно процент дает им возможность делать это легко и в массовом порядке. Деньги — конструкция абстрактная, и, следовательно, они не привязаны ни к материи, ни к пространству, ни даже к определенному моменту. Таким образом, в материальном виде деньги якобы не существуют, они бытуют на другом уровне, в роли общепризнанной (и поддерживаемой доверием) социальной фикции. Достаточно одного слова, письменного или даже устного обещания («начинайте, я оплачу»), и в Дубае могут начать строить мегаломанский небоскреб. Естественно, что банкноты и монеты сами перемещаться во времени не могут, но ведь они лишь материализованные, олицетворенные и воплощенные малые части этой энергии. Благодаря такой особенности денег мы можем черпать энергию будущего во благо настоящего. И перегоняет ее именно долг[283]. Сбережения же, наоборот, могут аккумулировать энергию прошлого для использования ее сегодня или завтра. Фискальная и монетарная политики есть не что иное, как управление этой энергией.
280
«Деньги, средство для получения других товаров, начинают пониматься как самостоятельный товар… Так как большинство людей значительную часть своей жизни должны быть сосредоточены на добывании денег как на самой обычной цели своих усилий, то возникает представление, что в конце концов жизненные удовольствия крепко связаны с владением определенной их суммой, и таким образом деньги из простого средства и условия превращаются в конечную цель. Когда же эта цель достигнута, приходят ни с чем не соизмеримые скука и разочарование… Деньги — это некий мост к конечным ценностям, а на мосту жить нельзя» (Simmel G.
281
Несмотря на это, Фридриху Августу фон Хайеку хотелось, чтобы каждая институция могла печатать свои деньги и чтобы они между собой конкурировали. Об этом также говорит Ян Сокол в книге «Власть, деньги и право» (Sokol J.
282
«Поэтому с полным основанием вызывает ненависть ростовщичество, так как оно делает сами денежные знаки предметом собственности, которые таким образом утрачивают то свое назначение, ради которого они были созданы: ведь они возникли ради меновой торговли, взимание же процентов ведет именно к росту денег… Этот род наживы оказывается по преимуществу противным природе» (
283
С некоторым преувеличением можно сказать, что деньги могут то же, что имеющий аналогичную особую силу алкоголь. Он может поднять человеку настроение, подпитав его энергией, извлеченной из дня следующего. Другими словами, «энергетическая ценность» выходных является величиной постоянной, только часть ее перемещается из будущего (субботнего утра) в настоящее (вечер пятницы). Алкоголь так же, как взятый кредит, высасывает энергию из субботнего утра и перетаскивает, инвестирует ее в пятничный вечер. И неожиданно у нас появляется столько энергии, что мы начинаем вести себя по‑другому, не так, как всегда. Мы становимся более смелыми, щедрыми, нарушаем запреты… просто хорошо проводим время. Алкоголь умеет перебрасывать энергию только через небольшие отрезки времени, деньги же знают, как переносить ее в гораздо большем диапазоне.