Кстати о Декарте: похоже, на самом деле он искал другую истину. Он хотел найти истину неизменную, свободную от проблем существования и духа[311]. И еще он, похоже, знал, в чем она скрыта, так как полное название его главного труда звучит как «Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках». Был уверен, что обнаружит ее только там. Правда же поэтическая выглядит несколько по‑другому — мимолетной, иррациональной, сказочной.
Поэты — экономисты
Гесиода — одного из первых и вместе с тем одного из крупнейших представителей поэтической традиции в древнегреческой литературе, сведения о существовании которого являются исторически достоверными, жившего за сто лет до первого известного философа Фалеса, — можно считать первым экономистом[312]. Занимался он, помимо всего прочего, вопросом ограниченности ресурсов и вытекающей отсюда проблемой их эффективного использования и распределения. Но такую нехватку Гесиод объяснял весьма поэтически. По его словам, нужда была послана человечеству богами в наказание за поступок Прометея:
Скрыли великие боги от смертных источники пищи:
Иначе каждый легко бы в течение дня наработал
Столько, что целый бы год, не трудяся, имел пропитанье.
Тотчас в дыму очага он повесил бы руль корабельный,
Стала б ненужной работа волов и выносливых мулов.
Но далеко Громовержец источники пищи запрятал,
В гневе на то, что его обманул Прометей хитроумный[313].
Объяснение Гесиода представляет серьезный интерес, так как в его «анализе» мы видим нечто очень фундаментальное — архетип человеческого труда. По Гесиоду, труд был участью человека, его добродетелью и источником всех благ. Те, кто не работают, не заслуживают ничего, кроме презрения. Люди, как и боги, не выносят бездельников, поскольку ленивец «жизнь проживает, подобно безжальному трутню, который, сам не трудяся, работой питается пчел хлопотливых»[314].
Так как разговор идет о первой попытке анализа человеческого труда (к этому мы вернемся позднее), то для нас, современных экономистов, произведение Гесиода «Труды и дни» представляет особый интерес своей критикой ростовщичества, прозвучавшей снова через несколько столетий в сочинениях Платона и Аристотеля. Но не только в них. Независимо друг от друга подобные мотивы появляются как в Ветхом Завете, так и в текстах иных культур.
Первые философы
В учении древних греков, в их философии и поэзии экономическая тематика главной роли не играла. Однако Фалес, считающийся первым греческим ученым, изучавшим наиболее общие существенные характеристики и фундаментальные принципы реальности и познания, бытия человека и его отношения с миром, был торговцем. Он известен как автор «доказательства того, что философ способен побеждать в конкурентной борьбе, показав свое [философское] превосходство. Говорят, что Фалес предугадал и использовал неурожай олив для того, чтобы нажить богатство и показать всем, как это просто и мелко для человека, познавшего законы развития мира и общества»[315].
Таким образом, уже во времена первого философа при реализации экономической политики следовало руководствоваться духовными соображениями. Ее философский анализ в целом правомочен и желателен, так как предмет интереса экономических размышлений ограничен по своей сути. Это и хотел доказать Фалес своим «бизнесом на оливах». Наука, которой он занимался, — это не просто пустые разговоры: ее практическое применение имеет далеко идущие последствия, и интересовала она Фалеса не потому, что по‑другому он не мог заработать на хлеб, а из‑за ее сущности, открывающей самые широкие горизонты для раздумий. Именно по этой причине философия в Древней Греции считалась королевой наук. С небольшим преувеличением можно утверждать, что сегодня дело обстоит как раз наоборот. Она часто считается излишней розочкой на торте, ненужным придатком, который все равно ничего не изменит — в отличие от экономики!
Мистика чисел
Ключевые идеи ионийской философской традиции вдохновили экономическую науку на поиск первоосновы всех вещей. Одним из самых вдохновляющих нас ученых является Пифагор, полагавший, что сущность мира заключена в «численных пропорциях его форм». Он утверждал (и вслед за ним многие экономисты последнего столетия), что «элементы чисел суть элементы всего существующего»[316]. «И в качестве таковых имеют магическую силу», так как пифагорейские рассуждения о числах «имели не просто интеллектуальное значение, но были также пронизаны мистикой»[317]. «Число есть сущность вещей — все есть число. Ответить на вопрос, понимать ли этот язык дословно или в символическом смысле, является делом самых больших авторитетов»[318].
311
«…Я, считая и себя способным ошибаться не менее других, отбросил как ложные все доводы, которые прежде принимал за доказательства… Я решился представить себе, что все, когда‑либо приходившее мне на ум, не более истинно, чем видения моих снов» (
312
«Честь быть первым греческим экономическим мыслителем принадлежит поэту Гесиоду, который жил в древнегреческой Беотии в середине VIII столетия до нашей эры… Первые 383 из 828 строк его поэмы (“Труды и дни”) посвящены основной экономической проблеме недостаточности ресурсов для удовлетворения всех человеческих желаний и достижения всех целей» (Rothbard M. N.
316
«…Пифагорейцы, занявшись математикой, первые развили ее и, овладев ею, стали считать ее начала началами всего существующего… Они предположили, что элементы чисел суть элементы всего существующего и что все небо есть гармония и число» (
317
Bunt L., Jones Ph. S., Bedient J. D.