Георгий Гайдовский
ЧЕРНОМОРСКИЕ КОНТРАБАНДИСТЫ
Шхуна «Два Друга»
Рассказ
Капитан с «Ильича» передал Вострову, что на траверсе Алушты он видел двухмачтовую шхуну. Шхуна дрейфовала, а при подходе парохода подняла всю парусину и ушла в море. По мнению капитана, это была шхуна известного контрабандиста Сейфи Магаладжи — «Два Друга».
Востров густо сплюнул и сказал:
— Айда, ребята, туркам ребра щупать!
Еще в третий раз не прогудел «Ильич», как мы снялись с якоря и вышли в море. Западный ветер дул нам в лицо и гнал большую волну, которая свирепо разбивалась о нос нашего баркаса. Мотор работал исправно, и белая пена вырывалась из-под кормы. Сильно качало.
В баркасе нас было четверо: Востров, двое красноармейцев из пограничной охраны, и я, случайный спутник. Красноармейцы сидели на дне баркаса, положив винтовки на дно. Востров правил, одним глазом следя за мотором. Нос баркаса высоко взлетал над волнами, и казалось, что, того и гляди, баркас оторвется от воды и полетит…
Над волнами летали чайки, купаясь в морской пене и ловя рыбу. Туманная мгла, окутавшая небосклон, предвещала сильный ветер. Востров хитро поглядел на меня и сказал:
— Боишься?
— Нет.
— Барометр падает.
— Чорт с ним, пусть падает!
Один из красноармейцев, украинец Иващенко, поглядел на небо и сказал:
— Ото ж хмара яка, це ж не море, а сплошное недурозумение.
Сильная волна дернула баркас и окатила нас брызгами. Востров крепче сжал руль, бившийся у него в руках, и прибавил ходу.
— Иващенко! — закричал он. — Натяни брезент на нос!
Иващенко покосился на Вострова, ничего не ответил и, держась за банки, полез к носу. Сидя на корме, я видел, как он то проваливался вниз, исчезая в брызгах, то взлетал кверху. Неспеша, аккуратно привязал он брезент, и пополз обратно.
— Страшно, Федя?! — закричал ему Востров, целя носом баркаса поперек волны.
— Страшно?! А звестно страшно, це ж не земля.
Красноармейцы: были последнего призыва, оба молодые, безусые и розовые. Казалось, что от них еще молоком пахнет.
Ветер крепчал. Море уже покрылось барашками, и пышная пена катилась по воде. Со всех сторон подымались водяные холмы, обрушивались, снова подымались и снова с шумом и грохотом валились.
— Это что… — сказал Востров. — Это пустяки! Свежеет… Молись своему богу, Федя!
— Мой бог был, да весь вышел, — ответил Иващенко и начал скручивать цыгарку. Его сосед впервые зашевелился и сказал:
— Дай табаку.
Они свернули самокрутки и закурили. Востров поглядел на меня и радостно закричал:
— Благодать! Ах, благодать какая! Генуэзская крепость, Сокол, Новый Свет оставались позади. Востров взял сильнее в море, и волна начала бить в борт. Баркас беспомощно закачался, винт поднялся над водой и, лишенный сопротивления, бешено завертелся. Я невольно вздрогнул и Востров почувствовал мое движение.
— Ничего! Держись крепче!
Несколько минут на баркасе царило молчание, потом безмолвный до сих пор красноармеец произнес:
— Товарищ Востров, никак в море судно.
— Где?
— С левого борта.
Востров передал мне руль и встал. Руль бешено рвался из моих рук, волна поворотила баркас, баркас накренился, черпая бортом воду.
— Лево руля! — закричал Востров, — баркас потопишь!
Я сжал зубы так, что они заскрипели, и переложил руль. Баркас выпрямил ход. и снова начал резать волны носом.
Востров, с трудом сохраняя равновесие, смотрел в бинокль, потом сел и, взяв от меня руль, сказал:
— Чуть баркас не опрокинул. Он, как лошадь норовистая, — крепко держать надо… Верно. Там шхуна.
Востров ускорил ход, и мы неслись, почти вылетая из воды.
— Ну, ребятельники! — закричал Востров. — Готовь винты![2]). Пропади я на этом самом месте, если на шхуне не сам Сейфи со своей лавочкой.
На шхуне нас заметили. Видно было, как там засуетились и начали подымать паруса. Шхуна сильно накренилась и круто к ветру пошла в море. Налетел сильный порыв ветра, шхуна снова накренилась. На шхуне начали брать рифы. Она легко пошла, скользя о волны на волну. Мы догоняли шхуну, но она, становясь все круче к ветру, ускоряла ход.