Была и еще одна забота у Кравкова. Он с университета сохранил в себе склонность к натуралистическим наблюдениям. За годы военных скитаний эта склонность не только не потухла в нем, но нашла себе богатую и разнообразную пищу в пылающих просторах Средней Азии. Задумав свой поход к плотине Чингиз-хана, Андрей Кравков постарался заботливо обставить его и с этой стороны. Он списался с Географическим Обществом и другими советскими учеными учреждениями по ряду вопросов, касавшихся исследования жизни в центральных песках пустыни Кызыл-кум.
И только к середине июня все было улажено. Перед Кравковым теперь встала задача: или отложить запоздавшую экспедицию до зимы и будущей весны, поставив тем самым под новые вопросы ее организацию, или пуститься в поход летом, не теряя с трудом достигнутой слаженности в деле, но с риском встретить двойные трудности в пути.
Кравков выбрал последнее.
Экспедиция была разбита на два отряда. В первый вошли: сам Кравков — начальником экспедиции, инженер-специалист по гидравлическим сооружениям, геодезист, два проводника и Володя Беликов. Этот отряд, выйдя из Дурт-куля по Иркибайской дороге, с самого же начала должен был заняться наблюдениями.
Во второй отряд вошли двадцать туземцев из обреченных песчаной смерти кишлаков под предводительством старого Эмро — певца из Чаюглы-куля. Этот отряд, вооруженный лопатами и кирками, представлял из себя основную рабочую силу для предполагавшихся значительных раскопок. Он должен был выступить на трое суток позднее и. двигаться от Кипчака на северо-восток, до выхода на Иркибайскую дорогу у колодца Ун-кудук. Здесь обе группы соединяются и, сделав два перехода по дороге, сворачивают с нее и двигаются вдоль русла Янгы-дарьи. По пути производятся съемки, измеряется в русле толщина песчаного покрова, исследуются грунты под песками и пр. Близ развалин Яныкента происходят крупные раскопки с целью выявления объемов древней плотины, изучаются ее положение, материал и ряд других технических вопросов, связанных с ее разрушением.
В зыбких туманах будущего, за рядом лет и преодолений, Кравкову виделся тот единственный день, когда каменный нож Чингиз-хана будет разрушен и ожившая жила снова набухнет голубою кровью жизни. Сыр-дарья встанет тогда на колоссальную двуногую дельту, и пустыня будет побеждена.
17 июня Андрей Кравков выступил с отрядом из Дурт-куля. Голубой опрокинутый ковш неба был безукоризненно чист. В его стеклянной глубине ликующе-угрозно крутился огненный диск солнца. Шесть верблюдов, надменно неся свои головы, бодро уходили на северо-запад.
Некоторое время путь шел вдоль Аму-дарьи. Навстречу попадалось много кишлаков, которые трудолюбиво закидывали в причесанную зелень посевов сложные сети арыков и рукавчиков. Вокруг них ширились изумрудные платы верблюжьей колючки. Розовыми метелочками по-петушиному топорщился гребенщики[26]) — предвестник тугая. А дальше и он, отодвинутый человеком и его хрупкими посевами, хмурился своими серовато-зелеными непроницаемыми толщами. Когда караван поднимался на курганы, во всю величавую ширь перед ним сверкала бирюзой Аму-дарья. И невольно глаза путников поворачивались к ней, ловя ее лазоревые излучины и как бы насыщаясь ее могучим многоводьем. Путь загибал вправо, в пустыню, — от воды, от красавицы Аму.
День прошел молчаливо. Только собаки экспедиции при проезде через кишлаки с увлечением обменивались взволнованными салютами с местными псами. Как баранта[27]), жалась по крышам обугленная солнцем, лохмато-курчавая детвора. Черными спицами впивались в проезжающих медлительные взгляды взрослых. А караван уходил вперед, волоча за собой любопытство, а может быть, и сочувствие обитателей кишлаков.
Поход начался. Горсточка людей уходила от человеческого жилья в безлюдье, в пески. Тысячи мелких случайностей теперь подстерегали их в пути, все надо было предвидеть, во всем надо было быстро разбираться, чтобы не поставить под угрозу жизнь — свою и товарищей. И первая же ночь несла загадки…
Перед вечером караван остановился на берегу пустынного озера Эс-Тэмес. Стеклянный глаз воды густо зарос по сторонам пушистыми ресницами тростников. Слышались крики уток и жалобные вопли кзыл-аяка[28]). Стремительно пронизывали воздух зеленовато-золотистые щурки. В прорывы тростников, среди скопищ темной птицы, жемчужно-белыми пятнами сверкали пеликаны, лебеди и цапли. Но ближайшие к людям тростники затаенно немели.
26
Гребенщик — крупное кустарниковое растение (в роде туи), цветет розовыми метелочками, помещающимися сверху и похожими на гребни.