Кравков решил захватить здесь несколько экземпляров редкой птицы для своих коллекций. С одним из спутников он вошел в тростники.
Озерная впадина на большое пространство была окружена неглубокими плесами, которые чередовались с песчаными перекатами. Тростник был проходим, а иногда даже прерывался мелкими водными косами.
Увлекшись охотой, Кравков отбился от спутника и пошел в обход озера с южной стороны. Его особенно соблазнил редкий экземпляр черного аиста, которого он выследил в камышах. И только подвязывая к ремню вторую птицу, спустя часа полтора после выхода, он заметил, что сумерки уж хлынули в камыши густой чернильной волной и, быстро заполнив, преобразили их в сплошную непроницаемую стену.
Наощупь, раздирая ее перед собой, Кравков повернул обратно на сигнальные выстрелы, которые глухо доносились со стороны лагеря. Шел он по заливной озерной обочине, шлепая по лужам, иногда уходя в воду по колено. И вдруг позади него что-то шарахнулось в тростниках. Кравков снял с плеча ружье и остановился — треск в камышах тоже замер. Но едва он двинулся вперед, за ним снова трахнуло справа, слева, рывками, будоражливо продираясь сквозь заросли. Он остановился опять — остановились и там. Он повторил так несколько раз — результат был один и тот же. Тогда Кравков, быстро повернувшись, выстрелил в тьму, в шаги. Там круто что-то отшатнулось по воде и снова притихло…
Как Кравков ни вслушивался в ночь, ни одного звука, выдающего неизвестное, он не уловил. Он ринулся вперед, к лагерю. Минуту спустя за ним раздались хлопотливые, догоняющие шаги. Но теперь они страшно выросли — за ним гналось уже целое стадо, табун, скопище… Кравков, не разбирая, оборачивался, стрелял и снова шел на взметы горящих тростников, которые бросали для него в лагере.
Когда Кравкова встретили из лагеря, решено было разгадать это таинственное и, очевидно, безобидное преследование. Охотники пошли навстречу загадочному скопищу, они сделали несколько залпов наудачу, но преследующие были упорны; едва к ним начинали приближаться, они отступали, но как только охотники удалялись, волна тресков, шума и пенного клокотанья снова настигала по пятам.
На другой день, прежде чем двинуться дальше, Кравков с несколькими спутниками зашел в тростники. И что же? На всем его вчерашнем пути, по одному-по два, валялись огромные кабаны. Их было убито с десяток! Животные очевидно, шли массой, сплошной лавиной тел, — только в этом случае выстрелы в ночи и могли выхватить из них такое количество. Но что, какой странный инстинкт заставил животных под пулями проявить такое покорное и миролюбивое любопытство, — это для Кравкова и его товарищей так и осталось загадкой[29]).
Лагерь снялся. Перед путниками теперь открывались горящие пустоты Кызыл-кумов. На необузданные пространства горбилось холмами красновато-желтое море песков. С севера и северо-востока гряда за грядой катились эти сыпучие валы. Их бескрайная застывшая зыбь была величественна. Белой ослепительной пеной между ними сверкали солончаки. Они, как мягкий снег, проваливались под ногами верблюдов и четко отмечали путь каравана. Иногда после девятого вала песков по низинам мостились голубоватые паркеты пустыни — такыр. Скованная в гранит весенними водами и отшлифованная мириадами сыпучих шлифовальщиков стеклоподобная глина вобрала в себя и глубину неба и летучую тень редчайшего облачка. Верблюды скользили по такыру, как по льду, оставляя за собой едва заметные царапины. А впереди, за прозрачным полем — новый горб вязких песков.
Кое-где на наветренной стороне холмов корявыми пальцами стволов вцепились в бесплодье кусты кызыл-джузгана, сезена и деревца саксаула. Их узкая серо-зеленая листва не может прикрыть узловатого переплета сучьев, и вид их по-осеннему нищ и уныл. Но с каждым километром вглубь с пылающего лица пустыни стираются и эти чахлые пятна. Только горькие былинки полыни да верблюжья колючка жмутся по трещинам и ямкам. И над всем этим золотым, волшебно-остановившимся морем — живой, испепеляющий зверь — солнце. Он всепобеждающе волочит по пескам огненно-рыжие космы, и часы его прихода и ухода — часы ужаса и радости для путника.
Андрей Кравков упрямо вглядывался в золотистое марево песков. Почти весомо, осязательно он почувствовал клубок шести человеческих жизней, который он вталкивал в раскаленную печь пустыни. В последний раз Кравков перебрал все за и против. И когда он снова поднял голову и окинул взглядом открывшуюся перед ним мертвую страну, ожидавшую творческого прикосновения, — для него сомнений уже не существовало. Легкие вздохнули широко, и сразу стало все ясным и решенным окончательно.
29
В повадках и нравах некоторых диких животных до сих пор еще. есть неясные стороны. В описанном случае причиной проявления у животных стадного инстинкта могло быть желание изучить невиданного врага (человека), который появился и загрохотал ночью в камышах.