Володя Беликов лежал навзничь с широко открытыми глазами. Глаза эти были стеклянные, неподвижные, смотревшие в смерть. А на груди из-под рубашки взгорбилась целая гора. Заглянули туда— и замерли. Это была зум-зум, очковая змея. Она свернулась в клубок и мирно грелась животным теплом…
Извлечь ее из-под рубашки и спасти Беликова от смертельного укуса было нелегко. Для этого взяли два медных полукруга, которые составляли крышку казана[30]) и с двух сторон сразу сдвинули их над грудью юноши, зажав комок змеи в материю. Затем быстро оборвали переднюю сторону рубашки и сняли вместе с ней ушастое чудовище[31]).
На груди Володи алели ссадины и раны, оставленные медными полукружьями. От ужаса последних минут его свела судорога, и он некоторое время был невменяем. Только часа через два он пришел в себя и рассказал, что ночью ему приснилось, будто он попал в прорубь и постепенно тонул в ледяной воде. В страхе проснувшись, он застыл и наяву, почувствовав на груди холодные, скользкие кольца чудовища. Несколько часов он лежал, как распятый, не смея шевельнуться, боясь произнести слово, едва дыша.
Беликову дали оправиться — и отъезд был отложен до обеда. Андрей Кравков угрюмо отошел в сторону и пометил в записной книжке:
«22 июня. — Только что поднял руку на своего юного друга, — таков закон жизни в пустыне. Но на его груди пригрелась зум-зум, и он смотрел мертвыми глазами. Теперь мне кажется, что я его убил, а змея спасла. И я благодарен змее».
Через три дня отряд Кравкова нащупал в песках пересохшие рукавчики Янгы-дарьи — древние прожилки страны. Теперь они едва заметны: мощные столетние толщи песка засыпали ложе, из которого когда-то ушла вода. И не верилось, что эта пустая раскаленная зыбь некогда была зелено-тучными лугами, пряно-цветистыми городами и голубой сетью вод, которая, подобно кровеносной системе, питала цветущие клетки этой земли.
С каждым новым шагом по умершей стране в груди Андрея Кравкова все туже сжималась пружина борьбы. Он знал теперь, что великому разрушению древности, смерти страны он должен противопоставить рождение страны в гуле и грохоте невиданного нового строительства. Он опустит сокрушительный удар на плотину и возвратит трудящимся эти неоглядные километры, отнятые у них пустыней и злой волей древнего завоевателя. И упруго чеканило сердце, и бодрым вызовом ширились его глаза.
26 июня ночевали у колодца Бай-Мурат-казган. Оставался небольшой переход до Ун-кудука, где должен был дожидаться Эмро со своими людьми. Их разделяли теперь какие-нибудь десятка три километров. Чтобы не обременять напрасно верблюдов, из восьми турсуков[32]) наполнили водой только два и рано утром отправились в путь.
Ранний час в пустыне изумителен. Вот между барханами еще лежит синими озерами предутренняя мгла. А восток уж дышит пламенем. Невидимый стрелок все выше и выше пускает в небо огненные стрелы. Вдруг горизонт в одном месте ярко плавится, и от него бегут ослепительные струйки лавы. Через несколько величавых минут на тонкий край земли стремительно выкатывается древний пылающий шар. Все живое в ужасе и благоговении опускает глаза долу. Нежнейшим розовым румянцем вспыхивают пески, и кажется тогда, что это розовое, младенчески-свежее море радостно плещется навстречу светилу и ластится к нему, и улыбается, тая в пространствах. Но еще минута — и пески вздрогнули, они уж воздушны, невесомы…
Пустыня накалялась, как железный лист. Зной густел и прижимал к земле. Начались часы обычного томительного колыхания в пылающей пустоте. Мучила жажда. Путники поминутно прикладывались к турсуку. Но влага, попадая в разгоряченное тело, не могла насытить его — истощающей росой она мгновенно выступала на лбу, и пересохшие мускулы снова требовали воды.
Двигались вдоль мелких ответвлений Янгы-дарьи. Иногда караван приостанавливался для съемки и исследований. Часа через четыре Кравков начал уже вглядываться в золотистое марево, отыскивая стоянку и колодезь. Но тут Курбан-бай, ехавший впереди, вдруг слез с верблюда и дождался Кравкова. Поравнявшись, он сказал:
— Смотри — желтый птица! — и показал на северо-восток.
Кравков долго шарил глазами в расплавленном стекле зноя. Наконец у самого горизонта он поймал едва заметное пятнышко.
31
Зум-зум — очковая змея, будучи рассерженной, раздувает шею и ребра. Получается впечатление, что у нее выросли большие мешковидные уши сзади головы. На этом утолщении у нее помещается два белых кружка с черными контурами и соединительной кривой, что на серовато-коричневом фоне тела напоминает очки. Укус ее смертелен. В Индии и соседних областях от нее ежегодно погибает около 20 000 человек.