— Можете рассчитывать на мое полное содействие, — заявил Биль.
— В конце концов, лучше иметь богиней интересную женщину, чем красноглазое чудовище, с камином на коленях.
— К счастью, они не могут знать наших мыслей, — сказал я. — Иначе нам пришлось бы кончить дни весьма печально.
— Ну, на этот счет будьте покойны, — возразил Биль. — Пока я им изображаю джаз-банд на гармошке, нас не тронут. Кто же, иначе, их будет забавлять?
Это был веселый народ, и мы вели чудесную жизнь, но бывали и бывают времена, когда сердце стремится к воспоминаниям; и встают картины квадратных башен Оксфорда и знакомых полей Харварда. В те дни начала нашей подводной жизни они мне казались такими же далекими, как лунный ландшафт, и лишь теперь меня часто охватывает безудержное желание снова увидеть их…
ОЗЕРО-ПРИЗРАК
Приключения орнитолога[44]) в лесах Карелии
Рассказ Виталия Бианки
Молодому ученому Дятлову надо было сделать открытие. Непременно надо было сделать! Потому что — какой же он тогда ученый, коли ничего нового не узнал! Не пересказывать же, в самом деле, всю жизнь то, что давно в книжках напечатано.
И вот Дятлов с двумя товарищами отправился лесом в Карелию: будут пролетать птицы, вдруг удастся подметить что-нибудь новое. Даже пустяк какой-нибудь, которого раньше не знали. Можно сделать доклад, напечатать статейку, заметку, а то, чорт возьми, и целую работу!
Товарищи-ботаники собирали растения, а Дятлов с охотничьим ружьем бродил по болотам, по лесам, по кочкам.
Целыми днями он выслеживал, подкарауливал, стрелял птиц. Вечерами снимал с них шкурки, записывал дневные свои наблюдения. Не доедал, не досыпал, мок под дождем, мерз на холодном ветру, дважды тонул в озере, много раз подвергался самым неожиданным опасностям.
Однажды он возвращался в деревню после целого дня утомительных поисков редких птиц. Давно уж потерял тропинку и теперь ломил прямиком через чащу. Там, за чащей, по его расчету, поле, а за полем — деревня.
По лесу пошел голубоватый сумрак: начиналась белая ночь. Дятлов сильно устал. За плечами в корзинке — десяток птиц, а натерло, будто пуды повешены.
Дятлов измаялся, «Ну, — думает, — приду и бухнусь спать. Товарищи уж дома и чай греют». Очень хотелось чаем погреться, озноб в спине чувствовал Дятлов.
Вот и чаща кончилась, а поля все нет: стоит перед ним пригорок, а на пригорке белый камень, совсем, как конская голова.
«Что такое? Никогда тут не был. Заблудился! В какую сторону итти? — растерянно подумал он, — разве по звездам?»— Глянул в небо. Ни одной звезды в белесом небе. Надо зари ждать.
— Вот чорт! — воскликнул Дятлов, влез на пригорок, примостился под камнем, скинул корзину и решил, что остался в дураках, и придется сидеть здесь до утра.
Спать нечего было и думать: туча комаров гудела над головой, а с собой не было даже спичек, чтобы развести костер.
Внизу из чащи медленно вытягивались тени. Сизым туманом вставала ночная сырость, всползала по склону пригорка.
«Еще лихорадку схватишь» — с тревогой подумал Дятлов, отмахиваясь от комаров.
Так просидел он с полчаса, смотрел, как рос туман, и прислушивался к резким ночным звукам. Привычное ухо его ловило тихую, точно спросонья, песню зарянки и отдаленный быстрый хрип снующих над вершинами вальдшнепов.
Вдруг из глубины леса ухнул кто-то страшным голосом. У другого бы поджилки со страху затряслись, а Дятлов не вздрогнул даже. Каждый звук в лесу был ему понятен. Он знал, что это кричит филин.
Дятлова клонило ко сну. Он все ленивей помахивал на комаров. Чорт сними, пусть едят. Глаза стали слипаться.
Когда Дятлов очнулся, в лесу была полная тишина. Даже комары куда-то исчезли.