Зоопарк вогула Алхати
Весь конец августа был дождливый. Я в это время жил в юрте своего друга вогула, на берегу р. Токты. В описываемый вечер мы сидели, по обыкновению, перед горящим чувалом[48]) и прислушивались к завыванию ветра в вершинах старых сосен. Непогода расстраивала все наши планы, и теперь, пребывая в вынужденном бездействии, мы немилосердно скучали и на все лады проклинали дождь, который как на зло час от часу становился все сильней и сильней.
Обычно в такие дни Алхати — так звали моего друга — рассказывал бесконечные вогульские сказки и легенды или посвящал меня в различные загадки из жизни леса. Сегодня он уже успел рассказать одно сказание и теперь смотрел, как я зарисовывал в альбом причудливую орнаментировку берестяной коробки.
— А дай мне палочку для писания, я тоже чего нарисую, — сказал вогул, когда я кончил рисунок.
Я обрадовался такой идее и немедленно передал в его распоряжение карандаш и бумагу.
Алхати пошевелил сначала дрова в чувале и, когда они разгорелись, уселся на свернутую оленью шкуру, положил тетрадь на колени и принялся рисовать.
Сначала он нарисовал нарту, желая изобразить всю упряжку (табл. I, рис. 1). Но видя, что ему не хватит места, нарисовал другую (I, рис. 2), и при ней трех оленей. Над нартой поместился человек, правда, по сравнению с оленями очень маленького роста. В одной руке он держит вожжу, а в другой — харей[49]). Рисуя оленей, вогул подчеркнул наиболее характерные особенности этих животных, как, напр., длинный подшейный волос, имеющий вид бороды, выступающие лопатки и растопыренные копыта. Наряду с этим он довольно равнодушно отнесся к такому важному органу, как глаза, и наградил ими лишь одного оленя.
Закончив рисунок, Алхати полюбовался на него и добавил еще одного оленя (I, рис. 3) и собаку (I, рис. 4).
— Пусть она тоже бежит, — сказал он и, немного помолчав, добавил — Видишь, ничего не боится, хвост кверху держит!
С этими словами Алхати приделал собаке небольшую закорючку, которая должна была изображать хвост. От собаки его фантазия перенеслась к глухарке (I, рис. 5), а затем к глухарю, (I, рис. 6), которого он поместил немного правее. Обе птицы были изображены с растопыренными крыльями и распущенными хвостами.
Теперь, повернув тетрадь, чтобы удобнее было рисовать, вогул исполнил лося (I, рис. 7), широкие рога которого имели многочисленные отростки.
— Старый мужик! — заметил он, любуясь на свое произведение. — А вот знаешь, — продолжал он, — видел я однажды утку! Таких уток здесь нет, она тогда пролетом на озеро села. Нос у нее больно широкий, а на голове перья торчат…
С этими словами он нарисовал птицу с широким, как у колпика[50]), клювом, но— в отличие от последнего — ноги были коротки и с плавательной перепонкой, которую Алхати изобразил в виде двух кружочков на каждой ноге (I, рис. 8).
Войдя во вкус, он продолжал с воодушевлением рисовать, прибавив к своему зоопарку белку, горностая, зайца, гагару и налима (I, рис. 9-13). Нужды нет, что белка вышла почти одного роста с зайцем и больше гагары, а последняя уселась зайцу на спину. О расположении изображений вогул не заботился и повертывал бумагу, как было ему удобнее. Но зато каждое животное имело какую-нибудь отличительную черту, характерную для него, по которой его невозможно было спутать с другими.
50
Птица из отряда голенастых; клюв ее в конце расширен в виде лопатки, ноги длинные. Водится и у нас, на юге СССР, на берегах озер и болот.