Антоний Левенхук родился в 1632 году среди ветряных мельниц, низких улиц и высоких каналов Дельфта, в Голландии. Его родные пользовались большим уважением, так как занимались плетением корзин и пивоварением, а пивоварение считается в Голландии высокопочтенным и уважаемым занятием. Отец Левенхука умер рано, и мать отправила его в школу, желая сделать из него чиновника, но когда ему исполнилось шестнадцать лет, он оставил школу и поступил в обучение в мануфактурную лавку в Амстердаме. Она была для него университетом… Представьте себе современного ученого, проходящего научную подготовку среди кип шерстяных и бумажных товаров, под звон колокольчика на кассовом ящике, в вечном соприкосновении с толпой голландских хозяек, отчаянно торгующихся из-за лишнего пенни… Но именно таков был «университет» Левенхука в продолжение шести лет.
Двадцати одного года он ушел из мануфактурной лавки, вернулся в Дельфт, женился и открыл собственную мануфактурную торговлю. В течение последующих двадцати лет о нем мало известно, за исключением того, что у него было последовательно две жены и несколько человек детей, большинство из которых умерло, а также с несомненностью установлено, что в это время он занимал штатную должность привратника в городской ратуше[14]) и одновременно развил в себе сумасшедшее пристрастие к шлифованию увеличительных стекол. Он где-то слышал, что если очень тщательно отшлифовать из чистого стекла маленькую линзу[15]), то сквозь нее можно видеть вещи в значительно большем виде, нежели простым глазом… Мало известно о нем в возрасте от двадцати до сорока лет, но несомненно, что по тем временам он считался совершенно невежественным человеком. Единственный язык, которой он знал, был голландский — малоупотребительный и презираемый культурными людьми язык рыбаков, торговцев и землекопов. Образованные люди того времени говорили на латинском языке, а Левенхук едва только умел на нем читать, и единственной литературой для него была голландская библия. Но нужно признаться, что его «невежество» оказалось для него очень полезным, так как, избавляя его от всякого «ученого» вздора того времени, заставляло верить только собственным глазам, собственным мыслям и собственным суждениям.
И это было для него как раз кстати, потому что не было на свете более упрямого и самоуверенного человека, чем этот Антоний Левенхук!
Замечательно забавно смотреть через линзу и видеть вещи в большем виде, чем они есть на самом деле! Что ж, покупать для этого линзы? Ну, нет, не таков был Левенхук! На свете не было более недоверчивого человека. Покупать линзы! Нет, он будет делать их сам! И в течение этих двадцати лет своей неизвестности он ходил к оптикам и обучался у них искусству вытачивать и шлифовать стекла. Он посещал алхимиков и аптекарей, совал свой нос в их тайные способы выплавлять металлы из руд и понемногу научился обращаться с золотом и серебром. Это был чрезвычайно упорный и настойчивый человек; он не удовлетворялся тем, что его линзы были так же хороши, как у лучших мастеров Голландии; они должны были быть лучше самых лучших! И после этого он все еще сидел и возился с ними много часов подряд. Затем он вставлял эти линзы в небольшие оправы из меди, серебра или золота, которые он вытягивал сам на огне, среди адского дыма и чада. В наше время исследователь покупает изящный блестящий микроскоп, поворачивает винт, заглядывает в окуляр и делает открытия, мало задумываясь о том, как устроен микроскоп. Но Левенхук…
Конечно, его соседи думали, что он немного «тронулся», но он упорно продолжал жечь и калечить свои пальцы. Он весь ушел в работу, забывая о семье и друзьях, просиживая целые ночи напролет в своей тихой и странной лаборатории, и в то время как добрые соседи над ним исподтишка подсмеивались, у этот человек научился делать мельчайшие линзы размером меньше ½ дюйма в диаметре, и притом настолько симметричные, настолько точные, что они ему показывали самые мелкие предметы в сказочно-огромном и ясном виде. Да, он был совершенно некультурный человек, но он один только в целой Голландии умел делать такие линзы, и он говорил о своих соседях:
— Не стоит на них сердиться; они ведь ничего лучшего не знают.
Затем этот самодовольный торговец мануфактурой стал наводить свои линзы на все, что попадалось ему под руку. Он смотрел через них на мышечные волокна кита и на чешуйки своей собственной кожи. Он отправлялся к мяснику, выпрашивал или покупал у него бычьи глаза и восторгался тонким устройством хрусталика внутри глаза. Он часами изучал строение овечьих, бобровых и лосиных волосков, которые под его стеклышком превращались в толстые мохнатые бревна. Он осторожно отсекал мушиную голову, насаживал ее мозг на тонкую иголочку своего микроскопа… и с каким восхищением он рассматривал все детали этого чудовищно большого мушиного мозга! Он исследовал поперечные сечения разных пород деревьев и, прищурившись, косился на семена растений.
14
Ратуша — городское «самоуправление»
15
Линза — оптическое (выпуклое или вогнутое) стекло, служащее для собирания или рассеивания света.