У среднего шатра девочка сделала жест рукой, предлагая остановиться, и нырнула за узорчатый полог. Затем она выглянула и пригласила нас войти.
Палатка была широкая, плоская и тянулась далеко в глубину. Посредине тлел огонек, и душистый голубой дымок приносил запах сухого степного вереска. Позади костра, на большом темно-лиловом афганском ковре сидела неподвижная фигура в красной шелковой одежде. В ярких вспышках костра я разглядел застывшее, как у буддийского идола, коричневое лицо под остроконечным золотым колпаком.
Курбан, знавший правила восточной вежливости, опустился на колени с правой стороны идола и пригласил меня сесть рядом. Я расположился около него, а Мердан, недоверчивый и угрюмый, остался стоять у входа. Женщины положили около нас хуржумы, седла и уздечки и удалились.
Курбан начал витиеватые обращения, спрашивая о здоровье коней, верблюдов, овечьих стад Биби-Гюндюз и о ее собственном здоровье. Женщина оставалась неподвижной, с опущенной головой.
Я начал всматриваться в ее лицо: она была немолода; сухое лицо с красивыми чертами и удлиненными скошенными глазами имело восточный тип. На бронзовой шее светилось ожерелье зеленых изумрудов, безжалостно просверленных и надетых на нитку. На ее халате было нашито множество серебряных монет и несколько талисманов. На голове— странная конусообразная тиара-колпак с золотыми цепочками и подвесками.
Мердан мрачно буркнул:
— А я пойду к коням. Их нельзя оставлять одних. Неспокойное здесь место.
И он вышел.
Неожиданно Биби-Гюндюз резко повернулась в мою сторону, и все украшения ее колпака зазвенели.
— Зачем ты приехал ко мне? — спросила она по-туркменски.
Курбан стал рассказывать про путь, проделанный нами от Ашхабада к соленому озеру Немексар[34]), про наш план проехать верхом до Индии; он упомянул, что Хэнтингтон, — маленький человек, но большой мулла, — рисует и измеряет горы.
— Чтобы отнять их потом у мусульман! А до Индии вы не доедете! — сказала уверенно бронзовая женщина. — В Сеистане стоит очень большой отряд англичан, и они никого не пропускают в Индию. Чего они боятся?
— Откуда ты это знаешь?
Веки ее медленно приподнялись, и взгляд, тяжелый, пристальный, загадочный взгляд дочери Востока, остановился на мне:
— Откуда я знаю? Мой старинный род машуджи свободно кочует уже тысячу лет от каналов Хорезма до Гималаев и от Аравийского моря до астраханских киргиз. Я знаю все, что делается на моей равнине.
— Как же ты так свободно ездишь? Разве тебя не задерживают на границах?
— Никогда! Никто не смеет остановить меня, потому что со времен Искандера Великого[35]) над моим племенем власти не было. Мы знаем все пути и тропы, которых не могут знать пограничные стражники. Да и зачем им нам мешать? У нас стадо баранов, которое проберется по таким горным крутизнам, где сорвутся в бездну кони.
— Разве коней у тебя нет?
— Ты знаешь пословицу: «Продать баранов и купить коней — не будет ни коней, ни баранов. Продать коней и купить баранов — будут и бараны, и кони».
— Только цыгане так кочуют, без родины, без дома.
— У меня есть родной аул — кала[36]), окруженная высокой стеной. В стене — бойницы, где сидят наши сторожа. Эта кала лежит в горах, среди пустынь Дешти-лут[37]). Мы там бываем ежегодно весной, а затем откочевываем, спасаясь от жары, на север, где есть корм для баранов. Ты знаешь, где Дешти-лут?
Курбан осклабился и цокнул в знак отрицания.
— Дешти-лут — посредине Персии. Там идут пустыни, еще более песчаные и страшные, чем Кара-Кум. Персидские начальники и солдаты боятся туда поехать. Там живут свободные кочевые племена, которые грабят всех, и никто не мог их покорить со времен Искандера, завоевавшего весь мир…
Женщины в пестрых просторных одеждах внесли большие медные подносы с затейливой резьбой. Концами своих головных платков они закутали нижнюю часть лица: видны были только глаза, сверкавшие любопытством.
Перед нами красовались сеистанские финики, изюм, вяленые бураки, овечье молоко в плоских мисках и длинные палочки леденцов. Одна из женщин наломала лепешек, испеченных в золе, и разложила кругом угощенье.
Снаружи я услышал сердитый грубый голос Мердана, вскрикиванья и смех женщин. Биби-Гюндюз повернула голову в сторону шума:
— Почему этот аскер[38]) такой сердитый?
35
Искандер-Александр Македонский, такой же завоеватель и истребитель целых народов, какими впоследствии были Чингис-хан, Батый или Тамерлан. В эпоху римских императоров, мечтавших о покорении всего мира под власть Рима, Александр был возвеличен как дальновидный самодержец, носитель греческой культуры. О нем в Азии сохранилось множество легенд, песен и преданий.
37
Дешти-лут — Лютая пустыня — лежит в центральной Персии; в значительной степени еще не исследована до сих пор.