Только что он соскочил с коня, к нему подбежала жена.
— Знаешь ли ты, что Осман еще не в раю?!
— Осман не в раю! Что ты говоришь? — удивился хан.
— Видишь ли, был человек с того света и сказал, что у Османа нет денег, и я…
— И ты дала деньги! Где этот негодяй?
Хан вскочил в седло и бросился со двора на улицу Бахчисарая.
— Не видал ты человека, бежавшего от дворца? — спросил хан первого встречного.
— Какой-то незнакомец недавно пробежал в ту сторону, — ответил встречный.
Между тем, татарин, получив деньги, бежал как мог. Когда Салачик[15] остался позади, он свернул на проселочную дорогу. Предчувствуя погоню, беглец приложил ухо к земле — слышен конский топот. Что делать? Видит он — пашет татарин, снял шапку и вытирает пот с лысой головы. Подошел к нему хитрец, поздоровался и говорит:
— Ай, яй, яй, что делается в Бахчисарае!
— А что такое?
— Вышел ханский указ — вешать всех лысых.
— О, Аллах! — воскликнул пахарь и быстро надел шапку.
— Да, скверно, скверно, — продолжал обманщик. — Велено по окрестностям собирать лысых. Вон, на горизонте, я вижу верхового. Наверное, за этим и едет.
— Что же мне делать, добрый человек? — испуганно спросил пахарь, — по-советуй, пожалуйста.
— Вот что могу посоветовать: иди скорей к тому тополю и взлезь на него, а я буду пахать.
Вскоре подъехал хан на взмыленном коне.
— Селям алейкум!
— Алейкум селям![16]
— Не заметил ли ты человека, быстро идущего из Бахчисарая?
— Видал, повелитель. Он сидит на том тополе.
Мигом очутился хан у тополя.
— Слазь, нечестивый!
— Я не лысый! — со слезами в голосе отвечал татарин с верхушки дерева.
— Что такое? Не лысый? Слезь сию же минуту!..
— Ой, могущественный и мудрейший повелитель, я не лысый!
— Да постигнут тебя все муки ада! Слазь, я приказываю! — закричал рассвирепевший хан.
— Гордость Крыма, да прославит Аллах твое имя! Я не лысый, — твердил несчастный.
— А, шайтан! Эй, пахарь, ступай сюда!
— Что прикажешь, светлейший?
— Держи коня, — сказал хан и, передав коня, стал карабкаться до первого сука.
С верхушки дерева слышался отчаянный вопль:
— Я не лысый!..
В это время хан зацепился за сук, подтянулся и, обессиленный, сел на первую ветку.
— Хан! Оставь его в покое! — крикнул татарин, державший коня. — Это не тот, кого ты ищешь. Чтобы исполнить поскорее приказ твоей жены, я поспешу к Осману и воспользуюсь твоим скакуном…
С этими словами татарин стегнул коня.
Растерялся хан. Посмотрел на сидящего наверху «нелысого», спрятавшего голову за ствол тополя, и грузно, на животе сполз по стволу к земле. Минуту постоял, стряхнул с одежды приставшие кусочки коры и тихонько пошел к Бахчисараю.
В сумерках подошел к своему дворцу и только переступил калитку — бросилась к нему жена.
— Ах, как я волновалась! Зачем ты так быстро уехал?
— Мой друг, нельзя быть такой жестокой, — спокойно ответил хан. — Ты послала человека в такой дальний путь… и пешком, я его догнал и дал своего скакуна.
— О, мудрейший! — воскликнула ханша, низко склоняясь.
Хан быстро пошел к соколиной башне, откуда долго слышался его рассерженный голос.
Между тем хитрый татарин подъезжал на уставшем коне к своему дому. Навстречу ему, с трудом сдерживая слезы, выбежали жена, мать и сестры.
— Я вернулся, — заявил татарин, — так как нашел людей много глупее вас…
— А мы поумнели! — хором ответили женщины.
VI. Замурованные в пещере
Я был в восторге. Моя коллекция крымских сказок увеличилась.
— Мамут, дай фляжку, — сказал я.
— Фляжку? — и он стал осматриваться вокруг себя. — Вай, вай, на дворе забыл.
Дождь шел редкий, и сквозь тучи прорывались лучи солнца.
Мы решили, наконец, покинуть пещеру.
Мамут первый стал, было, просовываться, но это ему удавалось плохо.
— Он растолстел в пещере, — смеялся Нурасов.
Отойдя от отверстия, Мамут испуганно посмотрел на нас.
Я бросился с Нурасовым к выходу… и струйка жути поползла по спине.
Висевший над отверстием камень сполз и так сузил выход, что самый худой из нас не мог пролезть. Мы стали обдумывать, как быть. Ведь мы — в глухом месте Чатырдага, замурованные, без воды, с небольшим куском хлеба! Мамут возился у отверстия, ожесточенно скребя о камень своим чабанским ножом.