По прочтении этой сказки возникает много вопросов. Зачем нужно было бить по дереву? Откуда взялась вода? Можно ли считать эту тагальскую версию легенды родственной той, обычной версии, что рассказывалась у соседей тагалов ифугао? К счастью, все эти недоумения разрешимы. И объяснение им можно найти не так далеко от Филиппин — в Китае.
Китай. Действительно, китайский миф о потопе является той золотой серединой, что в состоянии связать и примирить обе далеко ушедшие друг от друга филиппинские версии. Начнем с того, что в Китае главного героя и виновника катастрофы звали почти так же, как филиппинского героя Игона (т. е. Ог+суффикс «н»), но, что примечательно, имя его без первой гласной было характерно «по-мамбрийски» удвоено. Звали его Гун-Гун. Это имя можно перевести как «князь-князь» (кит-gun — князь), что и по форме и по содержанию соответствует палестинской языковой традиции.
Гун-Гун был водяным духом в образе красноволосого человека-дракона. Так вот, самое интересное, что сюжет китайского мифа о потопе практически исчерпывался рассказом про то, как Гун-Гун, проиграв битву духу огня, не нашел ничего лучше, как начать биться в ярости головой о некий, подпирающий небо космический столб — мифическую гору Буч-жоу, в которой легко узнать горную, «араратскую», модификацию мирового древа. Столб надломился, «часть небосвода отвалилась и на небе возникли большие зияющие проемы, а на земле черные глубокие ямы.
Во время этих потрясений горы и леса охватил огромный жестокий пожар, воды, хлынувшие из-под земли, затопили сушу и земля превратилась в сплошной океан».
Если, запасшись этим рассказом, вернуться из Китая на Филиппины, то история бьющегося головой о небесный столб виновника потопа в Китае станет лучшим объяснением, почему в тагальском предании Тамариндового озера нужно было бить по дереву для исторжения воды, и почему в ней утонула корыстолюбивая чета.[3]
Коротко процесс возникновения двух филиппинских версий можно представить точно таким, каковой имел место при создании Библии, поделившей целый миф о потопе на «содомский» и «вселенский» варианты. Тот же миф, известный целиком в Китае, попав на Филиппины, был поделен между тагалами и ифугао. К первым отошла «содомская» часть, посвященная обстоятельствам гибели допотопных греховодников и стала сказкой Тамариндового озера, а ко второй — последующая «вселенская» история обновленного человечества и жертвоприношения И гона — ипостаси китайского Гун-Гуна, прототипом которых является все тот же рефаимский царь Ог.
Для полноты картины приведу еще одну, китайскую же, версию мифа о потопе. Рассказывали, что в некой стране одной беременной женщине явилось во сне божество и посоветовало, не оборачиваясь, уйти из деревни, когда по реке проплывет деревянная ступка для риса. Женщина послушалась, сама ушла и увела часть соседей. Но оказавшись за рекой, она не выдержала и обернулась — все пространство позади было залито водой. В испуге она подняла руки и сразу превратилась в тутовое дерево. После потопа в дупле дерева нашли ребенка, ставшего позднее знаменитым мудрецом.
Не правда ли, забавный вариант легенды? Настоящий курьез — даже на фоне вообще богатой на курьезы мифологии. Рассказчик явно торопился. Гнались за ним, что ли? Однако несмотря на спешку, он умудрился в двух словах пересказать почти все содержание огромного мифа. Не забыл про ковчег, но не населил его (образ ступки-ковчега он, видимо, позаимствовал из тайваньской версии мифа о потопе). Упомянул обернувшуюся и превратившуюся в соляной столб жену Лота, но скрестил ее с дубом Огигом, заставив эту химеру рожать потопного героя… Да, месиво получилось изрядное. Даже любопытно становится, кто и куда гнал мифографа, что его рассказ оказался выдержанным в темпе галопа?
Впрочем, на этот вопрос вряд ли когда-нибудь удастся получить ответ. Но на другой вопрос — о прародине китайских мифов можно ответить уже сейчас — Палестина. Если к приведенным прежде аргументам добавить, что в Китае употребление известного нам индоевропейского слова «вода» — кит. vadi (котлован, впадина для слива излишков паводковой воды) почти не отличается от сегодняшнего палестинского употребления (русло пересыхающей реки, водосток), то ближневосточный адрес прародины легенд станет еще очевиднее.
3
О воде, идущей из-под корней дерева или из срубленного ствола, рассказывается во многих других вариантах мифа о потопе.