В дальнейшем эволюция образа допотопного солнца в мифе пошла следующим путем. Сначала мифографы поставили солнце в позу обиженного, т. е. в качестве причины бедствия выдвинули обиду на людей ни какого-либо другого, а именно солнечного божества. Пример египетского мифа «Уничтожение людей», в котором бог солнца Ра выступает инициатором душегубства, наиболее нагляден для данного случая.
Потом в согласии с мыслью Библии, что солнце создано «для знамений», допотопное солнце стали изображать предвестником катастрофы. Например, бразильские индейцы рассказывали, что перед потопом солнце меняло цвета и даже делалось синим, а талмудическая традиция иудеев сообщала, будто, в предвестии бедствия, солнце целую неделю всходило на западе и заходило на востоке.
Финал эволюции образа допотопного солнца можно назвать тот момент, когда зараженные эвгемеризмом, наиболее склонные к рассудочности сказители, обытовляя, приземляя сказочное, мистическое, отказались от самой идеи, будто с солнцем может происходить нечто против установленных от века правил, и стали говорить, что потопу предшествовала засуха, естественно, произошедшая по вине солнца, но не вопреки его природе. О засухе перед потопом сообщала ассирийская версия мифа и арабское предание о гибели народа ад. Предание филиппинского племени ифугао делало особый упор на то, что источником воды всемирного потопа явилась яма, выкопанная измученными засухой людьми.
Так как с включением в «потопный» миф описание засухи число бедствий в нем удвоилось, мифотворчество, вопреки распространенному мнению, отнюдь не склонное городить ужас на ужасе и вообще заниматься дублированием, стало в некоторых случаях делать упор на засуху и сокращать собственно потопный отдел, постепенно низводя его до рудимента, а иногда смело отбрасывая совсем. Таким образом, великое древо «потопной» мифологии произвело на свет ветвь «засушливых» легенд, как бы независимых от «потопных». Основой сюжета данного разряда легенд стало внезапное катастрофическое усиление жара солнца, едва не приведшего к последствиям, равным всемирному потопу.
Лучшей иллюстрацией в этом случае может послужить более чем известный греческий миф о Фаэтоне[4]. Кратко суть мифа такова: Фаэтон — сын бога солнца Гелиоса приходит к отцу и просит его на один день уступить ему место в солнечной колеснице. Гелиос поначалу отказывает, но после долгих просьб уступает. Фаэтон занимает место отца в колеснице, но солнечные кони, чувствуя слабость рук юноши, перестают ему повиноваться и несут без дороги, грозя дотла спалить то небо, то землю. Спасая космос от гибели, Зевс мечет в Фаэтона молнию и тело юноши падает в реку Эридан.
Может показаться, что в мифе о Фаэтоне ничего «потопного» нет. За вычетом самого факта катастрофы. Но это не так. Во-первых, название реки, в которую упало тело Фаэтона — Эридан, явно представляет собой вариант названия Иордана, на подобие «Урда» из скандинавских мифов. А так как Иордан — характерная метка Палестины, прародины «потопной» мифологии, то мысль о причастности к ней мифа о Фаэтоне, думаю, не должна казаться слишком дикой.
Во-вторых, сохранился дубликат мифа о Фаэтоне, в котором фигурирует ковчег — типичный элемент «потопного» мифа. У северозападных индейцев из племени квакиютлей Фаэтон звался Норком. Солнечное происхождение этого мифического персонажа не вызывает сомнений: земная женщина зачала его от небесного вождя с помощью солнечного луча. Однажды, навестив отца в его небесной обители, Норка взял и стащил солнце вниз. От близости солнца загорелась земля. Возмущенный отец отнял у Норки солнце, а его самого сбросил вниз. Но герой не погиб, он упал на водоросли и на них отправился в плавание. Такова основная схема мифа. Тождество его с мифом о Фаэтоне очевидно. Очевидна и связь с мифом о потопе. У соседних квакиютлям племен местный «Ной» (Эль) именно водоросли использовал в качестве ковчега. Комментируя миф о Норке, исследователь писал, что «мотив мирового пожара по вине Норки и вопреки разрешению небесного отца как бы дополнителен по отношению к мотиву потопа, созданного старым вождем и угрожающего герою; иными словами, здесь герой (и младший) является инициатором космического хаоса, но не «водяного», а «огневого». Полностью согласен, хочу только добавить, что и Норка, и Фаэтон, и множество других мифических организаторов «огневых» катастроф своими действиями именно дополняли миф о потопе. «Огненная» катастрофа не подмена «водяной», а прямое ее продолжение, она — финал эволюции образа солнца из третьего дня «шестоднева», прикрепленного к мифу о потопе.
4
Имя Фаэтон, видимо, представляет собой слегка видоизмененное имя «Ноя» из несохранившегося молоссо-феспротского предания о потопе. Во всяком случае Плутарх писал: «Предание гласит, что после потопа первым царем молоссов и феспротов был Фаэтон» (Жизнеописания, Пирр, 1).