Ослѣпляя такимъ образомъ людей незрѣлаго ума въ своемъ непосредственномъ кругу, зараждая или по крайней мѣрѣ укореняя въ ихъ сердцахъ беззаконныя и безчеловѣчныя намѣренія, Директоръ Южнаго Тайнаго Общества продолжалъ стараться и о томъ, чтобы распространить свое вліяніе на Сѣверную Думу 20). Князь Сергѣй Волконской, Давыдовъ, Швейковскій пріѣзжали въ Петербургъ, (первый два раза), съ предложеніемъ соединить оба Общества, дѣйствовать вмѣстѣ, стремиться къ одной, опредѣленной Южными Членами, цѣли. Въ 1824 году былъ и самъ Пестель.— Опъ возвратясь на Югъ, увѣрялъ, что привелъ все въ желанный имъ порядокъ; что Общества Юяшое и Сѣверное соединились; что съ начала ему противились во многомъ, и однажды онъ въ нетерпѣніи ударивъ по столу, сказалъ: такъ будетъ же ; что наконецъ всѣ согласи
лись съ его мнѣніемъ и видами. Но Члены Петербургскаго Общества показываютъ другое; Рылѣевъ утверждаетъ, что они думали соединиться съ Южнымъ для того единственно, чтобы надзирать за Пестелемъ и противодѣйствовать ему; что сего къ сожалѣнію не могли сдѣлать; а по словамъ Никиты Муравьева, Пестель послѣ пріѣзда въ Петербургъ на со-
браніи при Князѣ Трубецкомъ, Оболенскомъ, Николаѣ Тургеневѣ, Рылѣевѣ, Матвѣѣ Муравьевѣ-Апостолѣ, жаловался на недѣятельность Сѣвернаго Общества, на недостатокъ единства точныхъ правилъ, на различіе устройствъ на Сѣверѣ и Югѣ. Въ Южномъ Обществѣ были Бояре, въ Сѣверномъ ихъ не было; онъ предлагалъ слить оба Общества въ одно, назвать Боярами главныхъ Петербургскихъ Членовъ, имѣть однихъ Начальниковъ, всѣ дѣла рѣшить большинствомъ голосовъ Бояръ, обязать ихъ и прочихъ Членовъ повиноваться слѣпо спмъ рѣшеніямъ; предложеніе было принято, какъ сказалъ Князь Трубецкой Никитѣ Муравьеву, который не былъ на семъ собраніи. „Мнѣ это весьма не понравилось, говоритъ „Муравьевъ, и когда вскорѣ за тѣмъ Пестель пришелъ ко мнѣ, то у насъ „началось преніе; Пестель говорилъ, что надобно прежде всего истребить „всѣхъ Членовъ ИМПЕРАТОРСКОЙ фамиліи, заставить Синодъ и Сенатъ „объявить наше Тайное Общество времяннымъ Правительствомъ съ неограниченною властію, что сіе времянноѳ Правительство принявъ присягу „всей Россіи, раздавъ Министерства, Арміи, Корпуса и прочія мѣста Чле-„намъ Общества, мало по-малу, въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ, будетъ вводить новый порядокъ. Я нашелъ сей планъ, равно и варварскимъ, и несбыточнымъ". *) Въ слѣдствіе сего разговора Никита Муравьевъ на другомъ собраніи Общества доказывалъ, что совершенное соединеніе ихъ съ Южнымъ невозможно, по дальности разстоянія и по несходству въ мнѣніяхъ; что въ Сѣверномъ, всякій слѣдовалъ своему, а въ Южномъ, какъ онъ слышалъ, никто не противорѣчилъ Пестелю, и такъ большинство голосовъ было бы выраженіемъ одной его воли; онъ же не сказывалъ, сколько у него Бояръ, и предоставлялъ себѣ право вмѣстѣ съ своими Боярами принимать новыхъ. Муравьевъ прибавилъ, что никогда не будетъ слѣпымъ орудіемъ рѣшеній большинства, которыя могутъ быть противны его совѣсти, и хочетъ имѣть свободу выйти изъ Общества. Его слова подѣйствовали; Пестель долженъ былъ согласиться оставить все въ прежнемъ видѣ до 1826 года, а тогда собрать уполномоченныхъ для постановленія правилъ и для избранія однихъ Правителей въ оба Об- 19
щества: съ тѣхъ поръ онъ *) видимо охладѣлъ къ главнымъ Членамъ Петер
бургскимъ, не показывалъ имъ довѣренности, и хотя обѣщалъ прислать свой проектъ Конституціи,однако жь не прислалъ и не входилъ ни въ какія объ
ясненія объ устройствѣ и состояніи Южнаго Общества. О Князѣ Сергѣѣ Волконскомъ Никита Муравьевъ говоритъ, что онъ былъ въ Петербургѣ послѣ Пестеля, (вѣроятно во второй разъ), и не имѣлъ никакихъ порученій, а только хвалилъ единодушіе Обществъ Сѣвернаго и Южнаго.
Въ семъ послѣднемъ безпрестанно оказывалось нетерпѣніе приступить къ дѣйствію, мятежамъ, и было останавливаемо только чувствомъ безсилія. Сіи порывы особенно волновали такъ называемую Васильковскую Управу, которая часто, какъ увѣряетъ Пестель, составляла планы, рѣшалась на предпріятія, даже и по его мнѣнію несбыточныя, безъ согласія Тульчинской Директоріи; но увѣдомляла ее обо всемъ. Сія Управа приняла многихъ новыхъ Членовъ; она, какъ означено выше, вступила первая въ сношенія съ Польскимъ Обществомъ и ею же въ 1825 году открыто другое Тайное Общество, Соединенныхъ , которое было и не весьма
20
Пестель, также по свидѣтельству Поджіо, говорилъ и о людяхъ, коихъ намѣренъ бшъ употребить, щедро обѣщая своимъ соумшпленникамъ Министерства и всѣ важная мѣста въ Государствѣ: о предателяхъ сказалъ, что имена ихъ записана въ черную книгу и обречена мщенію кинжаламъ, ацпа (орЬава, и проч. и проч. Послѣ, когда Василій Давидовъ спросилъ у него при Поджіо: знаешь его н мое мнѣніе? всѣхъ! то онъ отвѣчалъ, усмѣхаясь: Да! Поджіо ужасный человѣкъ. На очной ставкѣ Пестель признался, что имѣлъ съ нимъ означенный ваше разговоръ, но прибавя: безъ театральныхъ движеній, и мнѣ ни какой нужды не было воспламенять Поджіо; я нашелъ его на все.
*) Тѣми же средствами: ласкательствомъ; однажды въ разговорѣ съ Рылѣевнмъ, какъ сей показываетъ, Пестель, чтобы привязать къ себѣ сего тогда новаго Члена и узнать его образъ мыслей, изъявлялъ поперемѣнво разныя политическія мнѣнія: онъ , говоритъ Рылѣвъ, и Гражданиномъ Сѣверо-Американскимъ, и защитникомъ, то Государственнаго Устава Англіи, то Конституціи Испанской, «і Террористомъ и Наполеонистомъ. Между прочимъ сказавъ, что и богатствомъ, и силой, и славой, Англія обязана своимъ законамъ, онъ чревъ минуту согласился съ Рнлѣевымъ, что сін законы устарѣли, негодятся для нашего вѣка, наполнены недостатками и могутъ плѣнять только слѣпую чернь, Купцовъ. Лордовъ и близорукихъ Англомановъ. Хваля Бонапарте, на слова Рнлѣва, что теперь уже Наполеонамъ быть нельзя, что даже честолюбцу должно, для собственной выгоды, подражать скорѣе Вашингтону, Пестель отвѣчалъ: правда, но если бы н вышелъ Наполеонъ, то мы все будемъ не въ проигрышѣ.