– Великолепная мысль, Марко, но решения принимаю не я.
– Марко – Шмарко. Каждый раз, глядя в зеркало и говоря «Марко», я корчусь от смеха.
– Это совсем не смешно. Вы были знакомы с Робертом Крицем?
Марко выдержал паузу, потом ответил:
– Несколько раз встречался с ним. Он не был мне особенно нужен. Типичная политическая проститутка. Впрочем, как и я.
– Близкий друг президента Моргана, глава аппарата Белого дома, руководитель избирательной кампании.
– И что?
– Вчера вечером убит в Лондоне. Итак, из-за вас мертвы уже пять человек – Джейси Хаббард, три пакистанца и вот теперь Криц. Убийства на этом не закончились и не закончатся, Марко. Наберитесь терпения. Я лишь пытаюсь вас защитить.
Марко откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Все эти элементы не складывались воедино.
Они съехали с трассы и подкатили к бензоколонке. Луиджи вернулся к машине с двумя чашечками крепкого кофе.
– Кофе навынос, – улыбнулся Марко. – Я думал, в Италии это не принято.
– Фаст-фуд проникает к нам, тут ничего не поделаешь. Это очень печально.
– Во всем виноваты американцы. Так думают везде и повсюду.
Вскоре они уже едва тащились в пробках на окраине Болоньи. Луиджи рассказывал:
– Здесь делают наши лучшие машины. «Феррари», «ламборгини», «мазерати». Великие спортивные машины.
– Можно мне такую?
– Не заложено в бюджете, извините.
– А что, собственно говоря, есть в этом бюджете?
– Спокойная, простая жизнь.
– Так я и думал.
– Но получше вашей прежней.
Марко потягивал кофе и наблюдал за уличным движением.
– Не здесь ли вы учились?
– Здесь. Университету тысяча лет. Один из лучших в мире. Я потом вам его покажу.
Они свернули с главной трассы и запетляли по окраинным, с брусчатым покрытием улицам, которые стали короче и уже. Похоже, Луиджи хорошо знал дорогу. Они следовали указателям, направлявшим их в центр города, к университету. Внезапно Луиджи резко свернул в сторону, «фиат» подпрыгнул на бордюрном камне и втиснулся на пустое место, куда, по мнению Марко, можно было поставить лишь мотоцикл.
– Давайте-ка поедим, – сказал Луиджи, когда им кое-как удалось выбраться сквозь едва приоткрытые дверцы. Они быстро зашагали по тротуару, ежась от холода.
Следующим пристанищем Марко оказался сомнительный отель в нескольких кварталах от окраины старого города.
– Бюджет срезают прямо на глазах, – пробормотал он, следуя за Луиджи по тесному холлу к лестнице.
– Всего на несколько дней, – объяснил Луиджи.
– А что дальше? – Марко тащился с сумками по лестнице. Луиджи шел с пустыми руками. К счастью, номер был на втором этаже, очень маленький, с узкой кроватью и занавесками, которые не открывались много дней.
– В Тревизо было лучше, – сказал Марко, оглядывая стены.
Луиджи раздвинул занавески. Солнечного света прибавилось совсем немного.
– Неплохо, – сказал он без особой уверенности.
– В тюремной камере было уютнее.
– Вы слишком много жалуетесь.
– Не без оснований.
– Распакуйте вещи. Жду вас внизу через десять минут. У нас встреча с Эрманно.
Эрманно, похоже, был озадачен переменой места не меньше, чем Марко. Он выглядел раздраженным и каким-то помятым, словно гнался за ними из Тревизо всю ночь напролет. Все вместе они прошли три квартала до изрядно запущенного жилого дома. Лифта не было, они поднялись на четыре пролета и вошли в крошечную двухкомнатную квартиру, где оказалось меньше мебели, чем в квартире в Тревизо. Эрманно, по-видимому, складывал вещи в спешке и распаковывал еще быстрее.
– Ваш хлам выглядит хуже моего, – сказал Марко, оценив увиденное.
На узком столике лежали наготове учебные материалы, которыми они пользовались накануне.
– Я вернусь к ленчу, – сказал Луиджи и исчез.
– Andiamo a studiare[98], – объявил Эрманно.
– Я уже все забыл.
– Но ведь вчера мы хорошо поработали.
– Нельзя ли нам сходить в бар и немножко выпить? Я совершенно не расположен к уроку.
Но Эрманно занял свое место за столиком и уже листал учебник. Марко нехотя уселся напротив.
Ленч и обед оказались хуже некуда. Оба раза это были закуски в жалких тратториях, итальянский вариант еды на скорую руку. Луиджи был в плохом настроении, подчас резок, настаивая, чтобы разговор велся по-итальянски. Луиджи говорил медленно, ясно, повторял все по четыре раза, пока Марко не понимал его вполне, и только затем переходил к следующей фразе. В столь напряженной обстановке еда не доставляла удовольствия.