Свет — очень резкий, слепящий, безрадостный, как в операционной. Уложили, стало быть, на стол и собираются потрошить? Нет, дудки!
Две дымовые шашки полетели за корму. Старый испытанный прием! Но Шубин не смог проворно, как раньше, «отскочить». Едва-едва «отполз» в сторонку.
Укрывшись в тени какого-то мыса, он смотрел, как палят с берега по медленно расползающимся черным хлопьям. Дурачье!
Приблизился Князев.
— Подать конец?
Пауза очень короткая. Думать побыстрей!
Приняв буксир, Князев угробит и себя и Шубина. Маневренность потеряна, скорости нет. На отходе догонит авиация и запросто расстреляет обоих.
Что ж, в критическом положении наилучший выход — атаковать! Назад хода нет. Значит, надо прорываться дальше, укрываться в глубине шхер.
— Князев, уходи! Исправлю повреждения, завтра тоже уйду.
— Не оставлю вас!
— Приказываю, как командир звена! Ты поможешь мне! Отвлечешь огонь на себя!
Князев понял. Донеслось слабея: «Есть, отвлеку!» И Шубин сорвал с головы шлем с уже бесполезными ларингами. Аккумуляторы окончательно сели. Он «оглох» и «онемел».
Отстреливаясь, катер Князева рванулся к выходу из шхер.
— Еще бы! — пробормотал Шубин с завистью. — Сохраняя свои пятьдесят узлов[9] в кармане…
Собственные его «узелки», увы, кончились, развязались.
Весь огонь фашисты перенесли на Князева. Бой удалялся.
— Не догнали!
Шурка Ластиков с торжеством обернулся к командиру, но тот не ответил. Изо всех сил старался удержать подбитый катер на плаву. С лихорадочной поспешностью, скользя и оступаясь, матросы затыкали отверстия от пуль и осколков снарядов. В дело пущено было все, что возможно: чопы, распорки, пакля, брезент. Но вода уже перехлестывала через палубу, угрожающе увеличился дифферент.
Оставалось последнее, самое крайнее средство.
— Запирающие закрыть!
Боцман умоляюще прижал к груди руки, в которых держал клочья пакли.
— Хоть одну-то оставьте!
— Обе за борт!
Во вражеских шхерах сбрасывать торпеды? Лишать себя главного своего оружия?..
— То-овсь! Залп!
Резкий толчок. Торпеды камнем пошли на дно.
Все! Только круги на воде. Юнга скрипнул зубами от злости.
Зато катер облегчен! Как-никак две торпеды весили более трех тонн. Командир прав. Лучше остаться на плаву без торпед, чем утонуть вместе с торпедами…
Подбитый катер «проковылял» еще несколько десятков метров и приткнулся у крутого берега.
Мысленно Шубин попытался представить себе очертания острова на карте. Кажется, изогнут в виде полумесяца. От материка отделен нешироким проливом. Берега обрывисты — судя по глубинам.
Ну что ж! Рискнем!
— Боцман! Швартоваться!
Но едва моряки ошвартовались у острова, как неподалеку от них очень быстро прошли три шюцкора.[10]
Пришлось поавралить, упираясь руками и спиной в скалу, придерживая катер. Шюцкоры развели сильную волну. На ней могло ударить о камни или оборвать швартовы.
Через две или три минуты шюцкоры вернулись. Они застопорили ход и почему-то долго стояли на месте.
Боцман пригнулся к пулемету. Шубин замер подле него, предостерегающе подняв руку.
Шурка зажмурился. Сейчас включат прожектор, ткнут лучом! Рядом нервно зевнул радист Чачко.
До моряков донеслись удивленные, сердитые голоса. Финны недоумевали. Куда к черту подевались эти русские?
Конечно, нелепо искать их в глубине шхерных лабиринтов. Подбитый катер, вероятно, все-таки сумел проскользнуть к выходу из шхер.
Заревели моторы, и шюцкоры исчезли так же внезапно, как и появились.
Ф-фу! Пронесло!
— Живем, товарищ командир! — сказал боцман, улыбаясь.
Но Шубину пока некогда было ликовать.
— На берег! — приказал он. — Траву, камыш волоки! Ветки руби, ломай! Да поаккуратней, без шума. И не курить мне! Слышишь, Фаддеичев?
— Маскироваться будем?
— Да. Замаскируем катер до утра, вот тогда и говори: живем, мол!
Он остановил пробегавшего мимо юнгу:
— А ты остров обследуй! Вдоль и поперек весь обшарь. По-пластунски, понял? Проверь, нет ли кого.
Он снял с себя ремень с пистолетом и собственноручно опоясал им юнгу. Матросы быстро подсадили его. Шурка пошарил в расщелине, уцепился за торчащий клок травы, вскарабкался по отвесному берегу.
— Поосторожнее, эй! — негромко напутствовал боцман.
— А вы не переживайте за меня, — ответил с берега задорный голос. — Я ведь маленький. В маленьких труднее попасть.