Все сбывается так – даже страшно смотреть,все сжимается в точный расклад.Перестань хлопотать и попробуй согретьсердце пением птичьих рулад.
Ну, не надо… Зачем предсказания след?Впереди неизвестный удел.Возвращайся, король, верхом на осле,ты совсем уходить не хотел.
Переступишь порог – сейчас, через час —шестерки дорог сложились.Что прикажете делать, разлучаясь,неужели, как прежде жить?
Вероятна смерть в бою[2]
Похоронит его невеста,на глаза медяки положит.Сядет тихо в пустое кресло.И понять ничего не сможет.
Что случилось? Откуда голос?Это плакальщица, как вьюга.Точны линии черных полосна гробах, приходящих с юга.
Никуда уж от них не деться,хорошо, если кто-то плачет,у кого есть жена и дети —память будет храниться, значит.
А вот этот – такой красивый,Приоткрытые губы синие,Для чего молодые силы —на съеденье стадам крысиным?..
Это было тому лет семьдесят.Это снова случилось с нами.Снова камни в лугах поселятсяс нанесенными именами.
Но мы будем всегда невестами,Милосердными станем сестрами.Похоронит его известнаяв кипарисах на полуострове.
Мысль о них
Криминалисты называют это – почерк —Последний снимок сделать на диване:Переложить, оказывая почесть,Запечатлеть их, чтоб не забывали.
Как будто бы ни в чем не виноваты,Опричники сурового столетьяВыносят имя трупа на плакатыИли теряют в ходе лихолетья.
Они лежат – такие вроде разные:один волнистый и с помятым лбом(об этом уже многое рассказано),второй застыл неистовым горбом.
Разрезанных новаторской поэзией,Их положили, видно, отдохнуть.Страница за страницей ловким лезвиемВскрывали растревоженную грудь.
Не утверждаю, что они убиты,Но разве я могу не замечать,Что рты на полуслове приоткрыты,Как будто не успели закричать…
На стекле
Вихрастое сиянье – это холод.Охваченный ознобом прототипв такое время вспомнит баркаролу.
Не зная имени, отшельники в углустоят и смотрят сквозь глаза героя.Слезится ночь, двойной луной играя,на снег ложась следами ореола…
Сияние лица и белых строфиз ледяных лесов внизу на окнах.На рыбой съеденных губах атолла —слоистые свершения, снега.
Замерзли руки… – как теперь писать?Какие-то бродяги в чистых фракахчернила унесли. Мешая спать,вчерашние друзья смешали звуки…
Куда нам жить? И как нам выплывать?Что подготовил нам идущий день?(Сияние искусное на стеклахв лицо смотрящего отбрасывает тень).
В мастерской
Und eine Linde ist mein Lieblingsbaum.
В мастерской на шторах ворожатветер, блики, тени от лиан.И рефлексы волнами дрожат —осиянный окон океан.
А за ними раковинный шум:шины, листья, эхо голосов.Я тебе два слова напишу,буду ждать четырнадцать часов.
Если ты ответишь – хорошо…Ветер руку мне поцеловал,А не ты ли – думала – пришел?Это называется – провал.
Что ли, запинаясь о повтор,на июле можно ставить крест?Молодой бездарный режиссерснял кино, а в зале мало мест.
Мало мест, пожалуй, не пойду.Поздно завершается показ.Говорит о ветре клен-ведун,липа млеет, слушая рассказ.
Степное видение
Санта-цикорий,дерево-катапульта,женщина с родинкой в ореоле песчинок —скованный дух вырывается на свободу,степи цветут и загораются органзой.
Слушаю шелест звуковпрежде, чем их напишут.«Любовь долготерпит».Небо темнит грозой.
Женщины, окруженные фронтом,ворожат, опускаясь к воде,утопая в иле —в чашах коровьих следов —это место скопления мотыльков.
Закат на холме не повторить никогда.Небо – розовая вода,солнце – раскаленный металл,дом, пахнущий, как сандал.Мира потаенный альков:
не достать – глубоко —не дышать – не легко,смотрю далеко —никого, никого.
Пробуждение
1
И здесь – за свистом неизвестных птиц,в музыке, камне, голоде.В городе, где улицы изменяются по периметру.Найдены следы недосказанности,неопрятность сердечного ритма,долгие паузы между скоротечным движением крови.