– Как поиски? – спросил он.
Монсон указал на сад и кукурузное поле.
– Работаем. Темнота и дождь мешают. Но мы найдем его, вот увидишь. – Последние слова вырвались у него помимо воли, он не успел удержать их. Монсон давно служил в полиции и знал: если ситуация не поддается контролю – не давай обещаний. Но именно это он и сделал. Из сочувствия, сказал он себе, но тут же заподозрил, что не до конца честен с собой.
Рация снова затрещала, и он отвернулся. Не сообщение – просто статический шум, который почти сразу прекратился. Монсон дожевал бутерброд.
– Как Магдалена? – Он кивнул на верхний этаж.
– Заснула. – Нильсон, видимо, и сам услышал, как резко прозвучал его ответ, и заговорил мягче. – Она так изнервничалась, что выпила успокоительное. Ошиблась, случайно приняла двойную дозу и теперь крепко спит. Наверное, оно и к лучшему, пусть на какое-то время отключится от всего этого. Билли для нее всё… – Голос Нильсона дрогнул, и остаток фразы потонул в шуме дождя, барабанившего по ткани навеса.
– А что другие дети? – Монсон тут же сообразил, что вопрос можно истолковать двояко. Но Нильсон выбрал правильное толкование.
– Маттиас и Вера уже легли, но я, честно сказать, не верю, что они спят. Если бы не они, я бы тоже был там. – Он указал на кукурузное поле, где время от времени мелькал свет карманных фонариков.
Одна из поисковых групп, кажется, повернула назад, к усадьбе. Монсон сверился с картой и вздохнул: группа В вознамерилась прочесать участок вдоль забора, хотя этой ночью здесь уже все обыскали. Он взялся за рацию, но к уху ее не поднес. Плечи у Нильсона поникли, взгляд блуждал по саду, а рот приоткрылся, словно хозяин дома собирался что-то спросить. Теперь у него был вид совершенно сломленного человека, который вот-вот упадет…
Монсон кашлянул, соображая, что сказать.
– Ты нужен здесь, Эббе, – начал он. После секундного замешательства Монсон чуть неловко похлопал Эббе по плечу. – Искать может любой из нас, но кто, кроме тебя, позаботится о Магдалене и детях? К тому же, когда мы найдем Билли, кто-то должен ждать его дома.
Снова он пообещал больше, чем следовало, но слова и жест хотя бы возымели эффект. Нильсон закрыл рот и медленно кивнул.
Рация вновь затрещала.
– Монсон, ты там?
– Слушаю!
– Говорит Берглунд из группы В. Кинолог нашел что-то в поле, метрах в двадцати от лаза под забором.
– Что именно? – Монсон затаил дыхание. Посмотрел на Эббе. Тот выпрямился – казалось, он снова обрел силы.
После серии помех из рации прорезался голос Берглунда.
– …ночек. – Больше Монсон ничего не расслышал.
– Еще раз! – велел полицейский, склоняясь над картой и пытаясь определить, о каком месте идет речь. – Что вы там нашли, Берглунд?
Рация снова затрещала.
– Ботиночек. Синий с белым.
Глава 5
Рууд остановил «вольво» перед ее домом. От резкого запаха освежителя, болтавшегося под зеркалом заднего вида, свербило в носу. Рууд отстегнул ремень, и на какой-то миг ей показалось, что он собирается напроситься на чашку кофе.
Вероника начала было бормотать плохо придуманное извинение, но Рууд порылся в кармане брюк и с некоторым усилием выудил оттуда пакетик табака, после чего снова пристегнулся.
– Увидимся в понедельник, – сказал он. – Завтрак-планерка – в девять.
– До понедельника!
Она вышла из машины раньше, чем Рууд успел сунуть табак в рот. Остановилась, положив руку на дверцу.
– Спасибо.
– Не за что, крюк небольшой.
Вероника хотела еще что-нибудь сказать, но тут Рууд подмигнул.
– На следующей неделе будет легче. Честное слово, Вероника.
В такой квартире мог бы обитать кто угодно. Сорок эклектично обставленных квадратных метров: находки с блошиного рынка соседствовали с мебелью из «Икеи». Кухня и гостиная справа, спальня – слева. Чисто, аккуратно и практично. Ни семейных фотографий, ни картин, ни рисунков. Ни ароматических свечей, ни подсвеченных статуэток Будды, ни магнитиков с мудрыми изречениями вроде Carpe diem[2]или «Сегодня первый день конца твоей жизни» на холодильнике.
Поразительно безличная, как назвал эту квартиру дурак с татуировкой на шее – Вероника встречалась с ним когда-то давно, задолго до Леона. Он был из разряда «принимайте-меня-таким-какой-я-есть». Из тех, кто считает себя честнее других потому только, что им попросту недостает обычной вежливости. И трахался этот татуированный примерно так же. Самовлюбленно и бездарно, на что Вероника не преминула указать, когда давала ему отставку.