Возвращаемся на дорогу, отпустив табун с миром. Степь преображается. Без конца тянутся большие выкошенные лиманы. Повсюду скирды и скирды сена. Скошенные травы выгорели, и лиманы кажутся стерней бескрайних, низко срезанных пшеничных полей. Среди желтизны ярко зеленеют камышовые озера. Воды в них не видно — сплошные зеленые заросли. Малахитовым узором украшают они широкое понижение Балыктинских разливов.
Зарастающих озер здесь множество. Иногда они соединяются ложбинами тростниковых зарослей в сложные системы. Иные озера, внезапно расширяясь, занимают полгоризонта сплошными тростниковыми плавнями.
Над тростниками взмывают стаи уток, кружатся чайки, парят степные орлы, пролетают кулики и чибисы. У края тростников вышагивают дымчато-серые журавли. Останавливаемся перед высокой стеной тростников в два человеческих роста. Где-то близко слышится громкое кряканье уток, гоготанье гусей, плеск воды.
К воде не подберешься — кругом плотная стена прибрежной растительности и топкий глинистый грунт усыхающего озера. Проваливаясь в черную грязь выше колен, раздвигаем тонкие высокие стебли. В глубине открывается лабиринт глухих зарастающих озерных проток. Мы словно перенеслись далеко на юг — в дельту Астраханского заповедника…
Разливы действительно напоминают дельту крупной реки, но дельту умершую. Протоки ее высохли и распались на системы вытянутых озер и ложбин. Севернее Балыктинские разливы сообщаются с огромной лиманной низменностью Чижинских и Дюринских разливов. Вместе они занимают почти всю степь между Большим Узенем и Уралом. Южнее Балыктинские разливы переходят в низину Камыш-Самарских озер, связанную едва заметной лощиной с древней дельтой Урала. В прошлом, когда климат был менее засушливым, Узени через Камыш-Самарские озера соединялись с Уралом, а в разливах текла речка. Теперь от разветвленной речной системы остались лишь пересыхающие русла Узеней, сухие ложбины да системы лиманов, сложным узором изрезывающие степь.
Оглядываем повеселевшую равнину, удивляемся чудесам природы. И тут степь рассекают лиманы, целые их системы!
— Что если приспособить для дела огромную воронку разливов? Продолжить Волго-Узенский канал дальше на восток, подать волжскую воду на точки, командующие разливами, зарегулировать речки и балки, спадающие с Общего Сырта, превратить естественные ложбины в экономную водораспределительную сеть и пускать по ней в сухие годы воду, необходимую для пышного роста трав и других кормовых культур в огромных лиманах.
Велика полезная их площадь. Устойчивые урожаи зеленых кормов соберет человек в автоматизированной воронке независимо от прихотей погоды в центре перспективнейших животноводческих районов Западного Казахстана.
Проезжая Балыктинские лиманы, мы не думали, что встретим вскоре людей, решающих проблему обводнения разливов.
Внезапно дорога разошлась веером степных, одинаково накатанных проселков. Они уходят к сенокосам. Едем наобум. Нужно попасть к какой-то Аккус, а мы плутаем и плутаем в сетке новых и новых путей. Разливы окончились. Опять пошла выжженная засоленная степь.
Жарко, губы сохнут, хочется пить.
— Наконец-то жилье!
Подъезжаем к одинокой мазанке. На плоской крыше — радиомачта с антенной. Дверь плотно закрыта. Сигналим.
На пороге появляется розовощекий старик в нижнем белье, за ним выглядывает сморщенная старушка, глаза любопытные: что за люди, может есть какой жусан хабар?[1]
— Салям! Здравствуйте… Айран бар?
— Бар, бар, — заулыбались старики.
Входим в глинобитные сенцы. Ох, как приятно, прохладно, пахнет полынком и вареной бараниной. На полу жилища кошма, на ней новенькая клеенка. Самовар, пиалы с подбеленным чаем, вареный сахар. В углу белье в эмалированном белоснежном тазу. Старушка исчезает в низенькой двери. В соседней комнате завешены окна, там еще прохладнее. Глинобитные мазанки отлично приспособлены к жаркому климату. Бабушка выносит из полумрака голубой таз, полный айрана. Ноздрястый, будто дробью прострелен, — вспучился…
— Пу-ух!
Налила деревянные чаши. Пьем не отрываясь терпкое, кислое, освежающее молоко. А хозяюшка все подливает. Протягиваем деньги, а старушка не берет, руку отводит. На прощанье выносит с десяток плотных соленых творожных сырков-подорожников. Приятно грызть этот крут в жару.
— Рахмет… Спасибо, мамаша…
— Радио слушаешь, бабай? — спрашивает Федорыч.
— Ка-акой радио? Совсем кончал, поломался, в районе мастера нет. Может, какой жусан хабар есть — человек на луну полетел, малахаем оттуда махать будет, на бешбармак звать, а мы не знаем…
1
Жусан хабар — буквально полынные новости. Новости, которые шепчет былинка былинке, вести, передающиеся по степи быстрее ветра.