Г. Караев, Л. Успенский
60-я ПАРАЛЛЕЛЬ
Когда, десятилетие назад, «60-я параллель» впервые увидела свет, действие этого романа, посвященного самому трудному и одному из самых славных подвигов Ленинграда, первой блокадной зиме, начиналось в июне сорок первого года, накануне войны, и заканчивалось весной года сорок второго, когда измученный голодом и непрерывными боями город Ленина впервые смог перевести дух: «Выстояли! Самое тяжкое — позади».
Прошло десять лет. Мы воочию увидели, за какое будущее пожертвовали собою лучшие сыны Родины в том памятном году: если бы не их героизм, не было бы ни освобожденной Африки, ни свободных стран социалистической части мира, ни атомных электростанций на советской земле, ни голосов советских людей, доносящихся из космической дали. Не было бы нас.
Для второго издания романа авторы написали эпилог, соединяющий апрель сорок второго года с маем года сорок пятого, с великими днями победы и ведущий действие к нашим временам. Мы узнаём, что случилось с героями романа на протяжении этих десятилетий. Перед нами раскроются дальнейшие судьбы тех, с кем мы сроднились, читая книгу, а вместе с тем и величавая, светлая судьба всей нашей страны.
«Романы, даже самые длинные, — говорится в эпилоге, — приходят к концу. А жизнь не кончается никогда».
В эту жизнь, ради которой сражались, умирали и побеждали ленинградцы сорок первого — сорок пятого годов, ми можем заглянуть с последних страниц «60-й параллели».
Часть I
НА РУБЕЖЕ
Глава I
«Зеленый луч»
— На редан![1] На редан! Смотри, сейчас на редан выйдет! — с восторгом и умилением закричал Лодя Вересов, и отголоски далеко побежали над вечереющим взморьем. — Как идет, Кимка! Ты видишь, как он идет? Даже барсит…[2]
Кимушка Соломин усмехнулся не без самодовольства. Твердой рукой опытного водителя он подал сектор движка еще на одну зарубку вперед. И «движок», ненаглядный, капризный «С-101», покорно запел тоном выше.
Лоде было известно, почему он зовется так: «С-101», этот движок. Такая хитрость была применена, чтобы все думали, что у его конструктора, Кима Константиновича Соломина, за спиной уже сотня столь же превосходных моторов. «Так многие делают!» — подмигнув, объяснил Лоде Ким, и Лодя удовлетворился этими словами.
«С-101» пел, очень довольный, по-видимому, тем, что наконец-то ему позволили родиться на свет. Скутер «Зеленый луч», гонимый его напором, набирал скорость. Гладкие, скользко-студенистые на вид «усы» протянулись от него по воде — к Лахтинскому берегу и к стрелке Крестовского. За кормой — точь-в-точь как в описаниях морских войн — побежала пенясь кильватерная струя… Киль-ватер-ная! Как за линкором!
Сердце Лоди билось учащенно: «Нет! До чего же хорошо всё кругом! Всё, всё!»
Ким Соломин, морща лоб, вслушивался в голос своего моторчика. Некрасивое умное лицо его светилось гордостью. Идет скутер!
— Что-то есть в зажиганье… — пробормотал он все же озабоченно. — Хватит гонять! — И резко убрал газ.
Тишина. Легкая, свежая, водяная…
«Шлеп… Шлеп!!» — залопотали о борта скутера крошечные волны штиля.
Мертвая рыбешка, вверх белым брюшком, неторопливо проплыла за корму. Солнце, садясь, коснулось теплым огнем Кимкиных буйных вихров; оно точно хотело сравнить, кто же из них, в конце концов, рыжее: Ким или оно, солнце?
Ребяческим, срывающимся от сильного чувства голосом Ким Соломин, десятиклассник, конструктор и изобретатель, надежда школьных физиков, заикаясь как всегда, произнес с приличествующей случаю торжественностью:
— За… за… запиши, брат… В двадцать ноль семь, двадцать пе-первого июня 1941 года мотор «С-101» был испытан с-с-с-строителями!..
Мгновение он еще старался сохранить спокойствие, но неодолимая волна юного счастья вдруг захлестнула его.
— И конструктор, — закричал он, внезапно вскакивая на банку скутера, — и конструктор не выдержал такой удачи!.. Безумец неожиданно…
Ноги его мелькнули у самого Лодиного носа. Скутер отчаянно качнуло; вот так всплеск! Бешеными саженками строитель, как был в трусах и зеленой майке, устремился к недалекому бую.