Исследования по истории платонизма [ΠΛΑΤΩΝΙΚΑ ΖΗΤΗΜΑΤΑ]

Эта схема эволюции платоновского творчества, из которой исходило большинство исследователей на протяжении двадцатого века, в последнее время все чаще подвергается критике. Наиболее надежным результатом эволюционистского подхода представляется выделение группы поздних диалогов, основанное на свидетельствах античных текстов и подтверждающееся стилометрическим анализом[14]. Но в случае с ранними и средними диалогами остается весьма проблематичным не только хронологическое распределение конкретных диалогов внутри каждой из этих групп, но и само различение этих групп как таковых[15]. Общие различия между ними, указанные выше, сами по себе довольно очевидны, но могут объясняться не только тем, что Платон создал их в разные периоды своей писательской деятельности, — тем более, что в целом ряде случаев это не подтверждается и стилометрическими данными[16], — но и тем, что он писал их параллельно, ставя перед собой существенно разные цели[17]. Если принять такого рода критику, то это означает, что на практике догматический подход в сноси эволюционистской версии оказался не в состоянии установить, как именно развивались взгляды Платона и, стало быть, удовлетворительно объяснить противоречия в платоновских текстах[18].

Альтернативой традиционному догматизму, возникшей задолго до нынешней волны антидогматической критики, является эзотерический подход, основанный на представлении о так называемом «неписанном учении» Платона, которое упоминается в некоторых античных источниках, начиная с Аристотеля[19]. Это учение, если, конечно, оно действительно существовало[20], по-видимому, представляло собой метафизическую теорию первопринципов, сформулированную под известным влиянием пифагореизма и во многом отличавшуюся от «стандартной» платонической метафизики, с которой мы знакомы по диалогам (т. е., прежде всего, от «теории идей»). В XX веке целый ряд исследователей, в особенности — представители Тюбингенской школы[21], стали рассматривать именно реконструкцию «неписанного учения» как основную задачу платоноведения, решение которой является ключом к пониманию подлинных философских взглядов Платона. Диалоги в этом случае играют скорее вспомогательную роль: хотя в них есть некоторые намеки на эзотерические взгляды Платона, которые, впрочем, может обнаружить лишь посвященный, их основная функция, согласно этой теории, была преимущественно педагогической или протрептической. Они давали образец сократического исследования, способствовали освобождению от мнимого знания, вводили некоторые доктринальные элементы, которые не касались непосредственно теории первопринципов, и таким образом готовили читателя к восприятию последней, имевшему место уже исключительно в контексте устной традиции[22]. Для подкрепления этого тезиса о второстепенном статусе диалогов сторонники эзотеризма апеллируют к некоторым местам в платоновском корпусе, где вполне в эзотерическом духе утверждается, что по тем или иным причинам высшую истину вообще не стоит раскрывать в письменном тексте[23].

Уязвимое место эзотеризма, по мнению его критиков, заключается прежде всего в том, что для реконструкции платоновской философии он предлагает опираться на вторичные и фрагментарные свидетельства других древних авторов, не лишенные, кстати говоря, внутренних противоречий[24], тогда как огромному корпусу сочинений самого Платона отводится лишь второстепенная роль[25]. Причем, роль эта состоит, в частности, в том, что обнаруженные в диалогах намеки на неписанное учение способны, по мнению эзотериков, отчасти компенсировать фрагментарный характер античных свидетельств об эзотерической доктрине и таким образом помочь в се реконструкции — позиция, в которой критики эзотеризма усматривают порочный круг, поскольку в таком случае диалоги интерпретируются в свете традиции о неписанном учении, а последняя в свою очередь — в свете данных, извлекаемых из диалогов[26]. С антидогматической точки зрения эзотеризм в любом случае выглядит как разновидность догматического подхода, поскольку предполагает, что мы в состоянии установить, каковы были философские взгляды Платона.

14

Стилометрические исследования, представляющие собой попытку установить относительную хронологию диалогов, основываясь на анализе особенностей платоновского стиля, собственно, и начались в XIX веке именно с выделения группы поздних диалогов, поскольку в данном случае можно было опереться на античные свидетельства, согласно которым Законы являются последним сочинением Платона, и подобрать диалоги, имеющие аналогичные стилистические особенности. Подробнее см.: Branwood L., «Stylometry and Chronology», Cambridge Companion to Plato, ed. by R. Kraut (Cambridge, 1993), p. 90–120, особенно — p. 90–91. О стилометрии и попытках реконструировать хронологию платоновского творчества см. в целом: Thesleff Н., Studies in Platonic Chronology (Helsinki — Helsingfors, 1982); Branwood L., The Chronology of Plato’s Dialogues (Cambridge, 1990); Young С.M., «Plato and Computer Dating», Oxford Studies in Ancient Philosophy XII, ed. by С.C.W. Taylor (Oxford, 1994), p. 227–250. Стилометрические исследования не привели к какому-либо консенсусу в установлении относительной хронологии отдельных диалогов. Кроме того, есть ряд факторов, делающих стилометрию изначально проблематичной (вопросы, связанные с аутентичностью отдельных диалогов, возможное переписывание или позднейшее редактирование диалогов самим Платоном или участие в их написании других членов Академии и т. п.).

15

См. высказывания на сей счет Джона Купера, ставшие очень влиятельными в англоязычной научной литературе: Cooper J.М., «Introduction», Plato, Complete Works, ed. by John M. Cooper (Indianapolis — Cambridge, 1997), p. xiv-xvi.

16

Например, как полагают некоторые исследователи, «средние» диалоги Кратил, Пир и Федон со стилометрической точки зрения попадают скорее в группу «ранних» диалогов. См. Rowe С., «Interpreting Plato», A Companion to Plato, ed. by Hugh H. Benson (Blackwell Publishing, 2006), p. 17.

17

Например, можно предположить, что он ставил перед собой различные «педагогические» цели, предназначая «апоретические» диалоги для недавно обратившихся к философии людей, которым полезно испытать состояние сократического незнания, а более «догматические» диалоги — для уже продвинутых учеников. Ср. Annas J., Platonic Ethics, Old and New… p. 17: «Если частью нашего понимания сократических диалогов является, к примеру, то, что они предшествуют Государству, тогда мы будем рассматривать стилистические различия как указывающие на этап эволюции. Если, с другой стороны, рассматривать эти различия как связанные с педагогией, то из них ничего не следует относительно эволюции» (If it is part of our understanding of the Socratic dialogues, for example, that they come before the Republic, then we will regard differences of style as indicating stage of development. If, on the other hand, the differences are regarded as a matter of pedagogy, nothing follows about development). Ср. также: Cooper J.M., «Introduction», Plato, Complete Works… p. xvi.

18

Нельзя не заметить, однако, что подобный упрек эволюционизму сам по себе недостаточен, чтобы на теоретическом уровне исключить его базовое методологическое допущение, согласно которому установление хронологии платоновского творчества позволило бы решить проблему противоречий между диалогами. Просто эволюционизму никогда не удастся доказать это на практике, потому что имеющиеся у нас исторические данные в принципе не позволяют решить эту задачу. Поэтому более радикальная критика эволюционизма предполагает, что даже успешное разрешение всех хронологических проблем ничего бы не изменило, так как его основной недостаток заключается скорее в самом допущении mouthpiece theory. Ср. Kahn С.Н., Plato and the Socratic Dialogue… p. 41: «…ошибочно думать, что мы можем делать непосредственные выводы из диалогов относительно философского развития Платона. Это было бы неосуществимо, даже если бы мы знали хронологическую последовательность диалогов… Анонимность диалогической формы наряду с двусмысленной платоновской иронией в изображении Сократа лишает нас возможности читать эти драматические сочинения таким образом, чтобы проникнуть в мысли их автора» (…it is a mistake to think that we can make straightforward inferences from the dialogues concerning Plato’s philosophical development. That would be impractible, even if we knew the chronological sequence of the dialogues… The anonimity of the dialogue form, together with Plato’s problematic irony in the presentation of Socrates, makes it impossible for us to see through these dramatic works in such a way as to read the mind of their author; курсив мой. — A.C.).

19

Собрание этих свидетельств см. в книге: Richard М.D., L’ensegnement oral de Platon. Une nouvelle interprétation du platonisme (P., 1986), p. 245–382. В этой работе также подробно описана история вопроса и позиции как сторонников, так и противников эзотеризма. См. также русский перевод некоторых свидетельств об устном учении, касающихся прежде всего доктрины идей-чисел: Избранные свидетельства об устном учении. Перевод С.В. Месяц, в: Космос и душа (Выпуск второй). Учения о природе и мышлении в Античности, Средние века и Новое время, под ред. А.В. Серёгина (М., 2010), с. 76–82.

20

В наиболее радикальной форме это было поставлено под сомнение Черниссом: Cherniss Н., Aristotle’s Criticism of Plato and the Academy (Berkeley, 1944); Idem, The Riddle of the Early Academy (Berkeley, 1945).

21

См., напр.: Gaiser K., Platons ungeschriebene Lehre (Stuttgart, 1963); Krämer H.J., Platone e i fondamenti della metafísica (Milano, 1982); Reale G, Per una nuova interpretazione di Platone. Rilettura della metafísica dei grandi dialoghi alla luce delle «Dottrine non scritte» (Milano, 1991).

22

Ср., напр.: Gaiser K., Protreptik und Paränese bei Platon (Stuttgart, 1959), S. 19–20; Reale G., Per una nuova interpretazione di Platone… p. 112–118.

23

Сюда относятся некоторые высказывания Сократа в Федре (Phaedr. 276с-277а), а также ряд пассажей в платоновских письмах (Epist. И, 314bc; Epist. VII, 341 be; 344bd), относительно аутентичности которых по-прежнему остаются сомнения. Даже если считать их подлинными, все эти места в совокупности не дают непротиворечивой картины и могут интерпретироваться по-разному. Общим лейтмотивом этих текстов является, пожалуй, убеждение, что «ни один серьезный человек никогда не станет писать относительно серьезных вещей и не выпустит это в свет на зависть невежд» (Epist. VII, 344с, пер. С.П. Кондратьева; ср. Phaedr. 276с: «…человек, обладающий знанием справедливого, прекрасного, благого… не станет всерьез писать по воде чернилами, сея при помощи тростниковой палочки сочинения, не способные помочь себе словом и должным образом научить истине», пер. А.Н. Егунова), но основывается оно на существенно разных мотивах: в Федре речь идет прежде всего о предпочтении письменным текстам «начертываемых в душе» речей (Phaedr. 278а; ср. 276е-277а), которые только и способны отстоять выраженную в них истину в том случае, если их носит в себе знающий человек, проведший необходимые исследования (ср. 278с), однако, допустимость письменного творчества «ради забавы» и накопления воспоминаний здесь не исключается (276d); автор Второго письма движим скорее соображениями секретности и озабочен исключительно тем, «чтобы написанное не получило огласки» (Epist. II, 314bс), тогда как Седьмое письмо, как кажется, ставит под сомнение саму возможность какой бы то ни было вербализации высшей истины, что в принципе может быть использовано как аргумент в том числе и против устного учения: «Вот что вообще я хочу сказать обо всех, кто уже написал или собирается писать и кто заявляет, что они знают, над чем я работаю, так как либо были моими слушателями, либо услыхали об этом от других, либо, наконец, дошли до этого сами: по моему убеждению, они в этом деле совсем ничего не смыслят. У меня самого по этим вопросам нет никакой записи и никогда не будет. Это не может быть выражено в словах, как остальные науки (ρητόν γάρ ούδαμώς έστιν ώς άλλα μαθήματα); только если кто постоянно занимается этим делом и слил с ним всю свою жизнь, у него внезапно, как свет, засиявший от искры огня, возникает в душе это сознание и само себя там питает» (Epist. VII, 341 bd).

24

Это обстоятельство подчеркивается в работе: Isnardi Parente Μ., «Testimonia Platonica. Per una raccolta dei principali passi della tradizione indiretta riguardante i λεγάμενα άγραφα δόγματα», Atti della Academia Nazionale dei Lincei. Classe di scienze morali, storiche e filologiche, Serie IX, Volume VIII, Fascicolo 4 (Roma, 1997), p. 374–487 и Volume X, Fascicolo 1 (Roma, 1998), p. 4–120.

25

Ср. Gonzalez F.J., «Introduction», The Third Way: New Directions in Platonic Studies (Lanham, MD, 1995), p. 8.

26

Ср. Byrd M, «The Summoner Approach: A New Method of Plato Interpretation», Journal of the History of Philosophy 45/3 (2007), p. 370–371. Общую критику эзотерического подхода см. в: Mann W.R., «Plato in Tübingen. A Discussion of Konrad Gaiser, Gesammelte Schriften», Oxford Studies in Ancient Philosophy XXXI, ed. by D. Sedley (Oxford, 2006), p. 349–400.