Исследования по истории платонизма [ΠΛΑΤΩΝΙΚΑ ΖΗΤΗΜΑΤΑ]

Антидогматический вариант диалогического подхода разделяет как представление о том, что изложение собственных взглядов не было основной целью Платона при написании диалогов, так и отрицание mouthpiece theory, но идет еще дальше, отрицая также и то, что мы вообще в состоянии реконструировать философские взгляды Платона на основе его диалогов. Дня обоснования такой позиции могут приводиться существенно разные доводы. Одна из версий антидогматизма, которую можно обозначить как скептическую, предполагает, что собственные взгляды Платона невозможно установить просто по той причине, что на самом деле Платон был скептиком, т. е. вообще не имел никаких догматически утверждаемых взглядов. Насколько могу судить, среди нынешних сторонников антидогматизма эта точка зрения не столько популярна сама по себе, сколько служит для демонстрации того, что в истории интерпретации Платона у них были предшественники, поскольку скептический подход к трактовке платоновских диалогов действительно имел место в скептической Академии, начиная с Аркесилая[33]. Современный антидогматизм, однако, обычно исходит из того, что у Платона вполне могли быть собственные философские убеждения, но настаивает на том, что он мог вообще не выражать их в своих диалогах, поскольку они писались для других целей, или же, даже если эти убеждения как-то и проявляются в тексте диалогов (возможно, помимо воли самого автора), мы в любом случае не обладаем каким-либо рационально убедительным методологическим инструментарием, который позволил бы нам их идентифицировать. На анализе этого последнего тезиса я и хотел бы теперь остановиться подробнее, используя в качестве образца подобной аргументации книгу Дж. Анджело Корлетта, посвященную методам интерпретации платоновских диалогов и написанную с радикально антидогматических позиций[34].

II

Корлетт очень отчетливо формулирует интересующий нас антидогматический тезис: «У Платона вполне могли быть философские взгляды и они могли бы прекрасно согласовываться с некоторыми взглядами, обнаруживаемыми в диалогах, хотя мы неспособны различить или узнать, какие взгляды его, из-за проблем… связанных с диалогической формой платоновских сочинений»[35]. Уже из этой формулировки явствует, что непреодолимое препятствие, которое, с точки зрения Корлетта, не позволяет нам даже надеяться на идентификацию взглядов Платона, заключается просто в самой диалогической форме его сочинений: «Ибо сама диалогическая форма делает проблематичной атрибуцию Платону той или иной доктрины»[36]. Единственным убедительным аргументом в пользу догматической интерпретации, который Корлетт согласился бы принять, могло бы быть собственное заявление автора о том, что он действительно разделяет те или иные взгляды, выраженные в его диалогах, так что догматикам остается надеяться, в сущности, лишь на неожиданное археологическое открытие такого рода авторских свидетельств: «При существующем положении вещей догматическая интерпретация может надеяться обрести правдоподобие только благодаря археологическим данным из аутентичных сочинений Платона, которые послужили бы подтверждением той идеи, что диалоги действительно содержат его теории, учения и / или убеждения»[37]. Таким образом, вся проблема состоит в том, что Платон в отличие от других авторов философских диалогов, вроде Беркли или Юма[38], не писал введений к своим диалогам или каких-либо других монологических текстов от своего лица, которые позволили ли бы определить его позицию даже в «анонимном» диалогическом контексте. Если Корлетт так настаивает на, казалось бы, не имеющем особенного практического смысла соображении об археологических открытиях, которые, теоретически говоря, могли бы подтвердить правоту догматиков, то делает он это со вполне осмысленной целью: он хочет показать, что исповедуемый им радикальный антидогматизм фальсифицируем, т. е. что мы в принципе можем представить себе, при каких условиях он был бы опровергнут[39]. Отвергнув на указанном основании догматический подход, Корлетт противопоставляет ему «сократическую интерпретацию», суть которой сводится к довольно распространенному в платоноведении представлению о том, что Платон, находясь под существенным влиянием своего учителя Сократа, избрал для своих сочинений диалогическую форму, поскольку она наилучшим образом передает сократическую концепцию философии как совместного исследования истины, носящего принципиально открытый, эвристический характер. Цель диалогов в таком случае заключается не в том, чтобы сообщить читателю авторскую позицию, а в том, чтобы побудить его к самостоятельному размышлению над затронутыми в них вопросами[40].

33

О том, как толковали Платона в скептической Академии, см.: Annas J., «Plato the Sceptic», The Socratic Movement, ed. by P.A. Vander Waerdt (Ithaca — L., 1994), p. 309–340. Представление о Платоне как скептике отражено у Цицерона в Acad. 1, 46. О споре, относительно того, является ли Платон догматическим философом или нет, упоминает также Диоген Лаэрций, сам при этом склоняясь к догматической интерпретации (Diog. Laert. 3, 51–52). Однако, на мой взгляд, было бы неправильно считать античных скептиков предшественниками современных антидогматиков. У нас не так уж много данных об их подходе к толкованию Платона, но, во всяком случае, довольно подробное изложение их позиции в Анонимных пролегоменах к платоновской философии (10–11) ясно показывает, что скептическая интерпретация Платона в античности отнюдь не отвергала того, что сегодня называют mouthpiece theory, а, напротив, на ней основывалась: вывод о том, что сам Платон был скептиком, делался как раз на основе тех высказываний платоновских персонажей, в которых можно усмотреть скептический смысл, а вовсе не исходя из какой-либо рефлексии над принципиальной «анонимностью» диалогической формы. Ср., напр., следующий довод, приписываемый в этом тексте скептикам: «Платон, заявляют они, сам (αυτός) признается в своем диалоге: „Я ничего не знаю и ничему не учу, я только сомневаюсь“. Разве не провозглашает он собственными устами (ίδίφ στόματι) невозможность познать что бы то ни было?» (Anonym., Prolog. 10, 43–46 Westerink; пер. Т.Ю. Бородай, А.А. Пичхадзе, в: Платон, Собрание сочинений в 4 т. (М., 1994), т. 4, с. 675; курсив мой. — А.С.; ср. также Anonym., In Theaet. 54, 38–43 Diels-Schubart). Понятно, что, с точки зрения современных диалогических и антидогматических установок, Платон по определению ничего не провозглашает «собственными устами» и здесь в них вкладывается часто встречающаяся в диалогах позиция Сократа, что, с современной точки зрения, представляет собой банальнейший пример «догматической» интерпретации, исходящей из mouthpiece theory.

34

Corlett J.A., Interpreting Plato’s Dialogues (Las Vegas, 2005).

35

Corlett J.A., Interpreting Plato’s Dialogues… p. 63: Plato could very well have philosophical views, and they could be perfectly congruent with some views found in the dialogues, though we are unable to discern or know which ones are his because of the problems… related to the dialogue form of Plato’s writings. Ср. Ibid., p. 13: «Подход, который я формулирую и защищаю… не отрицает, что Платон, следуя Сократу, как тот изображен в диалогах, мог иметь свои собственные теории, учения и/или убеждения. Он отрицает, что можно без дополнительных свидетельств, выходящих за рамки того, чем мы сейчас обладаем в самих диалогах, различить, каковы они» (The approach that I articulate and defend… does not deny that Plato, following Socrates as Socrates is portrayed in the dialogues, may have had his own theories, doctrines, and / or beliefs. It denies that it is possible without further evidence beyond what we now possess in the dialogues themselves to discern which ones they are).

36

Corlett J.A., Interpreting Plato’s Dialogues… p. 35: For the dialogue form itself makes it problematic to attribute to Plato some doctrine or another.

37

Corlett J.A., Interpreting Plato’s Dialogues… p. 65: As matters stand, the Mouthpiece Interpretation can only hope to gain plausibility by archeological evidence of authentic writings of Plato that would serve to support the idea that the dialogues indeed contain his theories, dogmas, and / or beliefs (Здесь и далее в цитатах из Корлетта я перевожу используемый им термин Mouthpiece Interpretation как «догматическая интерпретация»). Ср. также выводы, которые Корлетт делает относительно изложенных в платоновском Государстве взглядов на искусство: «Нигде в Государстве не утверждается эксплицитно, что какое-либо из содержащихся в нем воззрений принадлежит автору(ам), и нигде в корпусе не утверждается, что то, что сказано об искусстве в Государстве, — это платоновская теория искусства. Поскольку наиболее надежным способом определить, придерживался ли Платон в действительности определенной теории, якобы утверждаемой в Государстве, было бы прямое свидетельство Платона на этот счет, и поскольку такого свидетельства не предвидится, то нет достаточных данных для подкрепления тезиса, будто любая из теорий, которая, как предполагается, утверждается в Государстве, может быть надежно приписана Платону» (Ibid., p. 79: Nowhere is it explicitly stated in the Republic that any of the views contained therein belong to the author[s], nor is it stated elsewhere in the corpus that what is said about art in the Republic is Plato’s theory of art. Since the most reliable manner to determine whether or not Plato actually held a particular theory allegedly stated in the Republic would be direct testimony by Plato to this effect, and since no such testimony is forthcoming, there is inadequate evidence to support the claim that any theory thought to be stated in the Republic can be reliably attributed to Plato).

38

Ср. Corlett J.A., Interpreting Plato’s Dialogues… p. 58: «Ибо пытаться извлечь идеи Платона из диалогов — все равно, что пытаться найти идеи Дэвида Юма в Диалогах о естественной религии, не имея юмовских трактатов, отталкиваясь от которых можно попытаться установить идеи Юма относительно, к примеру, религии» (For trying to extract Plato’s ideas from the dialogues is like trying to find the ideas of David Hume in the Dialogues Concerning Natural Religion without Hume’s treatises against which to attempt to identify Hume’s ideas on, say, religion).

39

Это отчетливо видно в следующем пассаже: «Сократическую интерпретацию в принципе возможно опровергнуть. Она может быть опровергнута доказательствами следующего типа: недвусмысленным письменным заявлением Платона о том, что его собственные убеждения, теории и учения выражены в определенном диалоге, недвусмысленным трактатом Платона, в котором формулируются его убеждения, теории и учения, и так далее…» (Corlett J.A., Interpreting Plato’s Dialogues… p. 57: it is in principle possible to refute the Socratic Interpretation. It can be refuted by the following sorts of evidence: an unambiguous prose statement of Plato’s to the effect that his own beliefs, theories, and doctrines are expressed in some dialogue; an unambiguous treatise of Plato’s which sets out his beliefs, theories, and doctrines; and so on). Дебра Нэйлс, зашедшая в радикальном антидогматизме еще дальше Корлетта, ставит под сомнение, что даже обнаружение аутентичных платоновских текстов, подтверждающих догматическую позицию, на самом деле могло бы что-то изменить, потому что в таком случае, по ее мнению, неизбежно встал бы вопрос о степени искренности их автора (Nails D., Agora, Academy, and the Conduct of Philosophy [Dordrecht — Boston — L., 1995], p. 17). Но такая позиция фактически делает антидогматизм нефальсифицируемым, что и было справедливо отмечено его критиками (см. Beversluis J., «A Defence of Dogmatism in the Interpretation of Plato», Oxford Studies in Ancient Philosophy XXXI [2006], p. 95–96; ср. также Corlett J.A., Interpreting Plato’s Dialogues… p. 13, где он расходится с Нэйлс в этом вопросе).

40

Ср. Corlett J.A., Interpreting Plato’s Dialogues… p. 44–45: «…общая цель диалогов — облегчить читателям достижение философского просвещения. И ключом к этому подходу к Платону является идея, что именно на читателя Платона возложено основное бремя философствования и следования за аргументами, куда бы они ни вели. Это предполагает некоторый тип активного участия читателей, отправляющихся в сократическое интеллектуальное путешествие за истиной. Читатель платоновского диалога берет на себя огромную ответственность — заниматься самой философией точно так же, как это делал Сократ. Это значит, что зачастую, рассматривая аргумент, представленный в диалоге, читатель будет задумываться над аргументами, избегающими тех проблем, которые встают перед представленными в нем аргументами. Это значит, что порой читателю необходимо заново философски проанализировать исследуемое понятие и т. д. Короче говоря, чтение диалогов Платона предполагает, что мы вовлекаемся в диалектический процесс философствования вместе с персонажами диалога» (…the general purpose of the dialogues is to facilitate readers to achieve philosophical enlightenment. And key to this approach to Plato is the idea that it is the reader of Plato who bears the primary burden of doing philosophy and following the arguments wherever they may lead. This implies a kind of active participation of readers as they embark on the Socratic journey of the mind toward truth. When one reads a Platonic dialogue, one bears a tremendous responsibility to engage in philosophy itself, just as Socrates did. This means that oftentimes the reader will, in considering an argument presented in a dialogue, think of arguments that evade the problems facing the arguments presented therein. It means that the reader sometimes needs to re-analyze philosophically a concept under investigation, and so forth. In short, reading Plato’s dialogues means that we engage in the dialectical process of doing philosophy right along with the characters in the dialogues).