Исследования по истории платонизма [ΠΛΑΤΩΝΙΚΑ ΖΗΤΗΜΑΤΑ]

Очевидная проблема, к которой приводит подобный подход, состоит в том, что, если мы будем придерживаться его последовательно, это означает, что мы не имеем права приписывать Платону не только те или иные философские аргументы и концепции, встречающиеся в его текстах, но также и какие бы то ни было «драматические» или «сократические» намерения, якобы проявляющиеся в тексте конкретного диалога или стоящие за выбором диалогической формы как таковой. Если единственным удовлетворительным основанием для атрибуции каких бы то ни было философских взглядов самому Платону является эксплицитное авторское заявление, что он их действительно разделяет, тогда мы нуждаемся в аналогичных заявлениях с его стороны и для того, чтобы приписывать ему те или иные авторские мотивы, да и вообще что бы то ни было[41]. Ибо и в этом случае сам диалогический текст ничуть не менее «анонимен». Гиперкритические установки радикального антидогматизма, касающиеся идентификации философской позиции Платона, приводят, таким образом, к фундаментальному методологическому противоречию, поскольку они подрывают в том числе и альтернативные интерпретации платоновских текстов, предлагаемые самими антидогматиками.

Перед лицом подобных трудностей Корлетт занимает довольно неоднозначную позицию. С одной стороны, из некоторых его высказываний как будто следует, что он просто отрицает указанную проблему как таковую, приписывая собственной «сократической интерпретации» заведомое преимущество перед догматизмом: только последний нуждается для своего подкрепления в недвусмысленных заявлениях автора о его приверженности выраженным в диалогах взглядам, тогда как в пользу «сократической интерпретации» (или против догматической) свидетельствует уже сам диалогический характер текста[42], поэтому в ее случае в каких-либо авторских декларациях нет необходимости[43]. Но такое допущение плохо согласуется с отстаиваемой Корлеттом фальсифицируемостью его собственного подхода. Если правомерность «сократической интерпретации» вытекает просто из самого диалогического характера текста, то она совершенно независима от того, существует или нет какое бы то ни было аутентичное заявление Платона, ставящее ее под сомнение. Если же обнаружение такого заявления способно опровергнуть «сократическую интерпретацию», то это значит, что она представляет собой не абсолютно очевидное заключение, вытекающее из самой формы платоновских диалогов, а всего лишь гипотетически возможное истолкование смысла этой формы[44], и тогда, собственно, возникает вопрос, почему мы должны думать, что эта гипотеза изначально обладает каким-то привилегированным положением по сравнению с другими гипотезами, преследующими ту же цель, в том числе — с догматизмом. Адекватной реакцией на «анонимность» платоновского текста было бы, на мой взгляд, признание того, что все альтернативные подходы к его интерпретации — догматический, диалогический, «сократический» и т. д. — изначально имеют статус равноправных гипотез, не обладающих друг перед другом каким-либо заведомым преимуществом, дедуцируемым просто из самого же «анонимного» характера текста[45].

Возможно, позиция Корлетта более сложна и состоит в том, что «сократическая интерпретация», хотя и не вытекает с абсолютной необходимостью из диалогической формы, все же с учетом этой формы изначально является более правдоподобной, чем догматическая, и не нуждается для этого в эксплицитных подтверждениях со стороны автора; тем не менее, являясь гипотезой, она может быть опровергнута, если обнаружатся авторские заявления, которые ей противоречат. В случае же догматической интерпретации авторские декларации необходимы уже просто для того, чтобы вообще придать ей хоть какое-то правдоподобие. Однако, это последнее допущение совершенно необоснованно и, как мне кажется, коренится в некотором недоразумении, которое станет ясным, если мы сопоставим две следующих формулировки Корлетта. С одной стороны, на стр. 65 он действительно заявляет, что «догматическая интерпретация может надеяться обрести правдоподобие только благодаря археологическим данным из аутентичных сочинений Платона (can only hope to gain plausibility by archeological evidence of authentic writings of Plato; курсив мой. — А.С.)». С другой стороны, на с. 35 он критикует умеренно догматическое прочтение Софиста, предложенное М. Фреде, на том основании, что «форма письменного дискурса, выбранная Платоном, не гарантирует… приписывание какой-либо из идей, обнаруживаемых в платоновском корпусе, самому Платону» (…the form of written discourse Plato has chosen does not warrant… the attribution of any of the ideas found in the Platonic corpus to Plato himself; курсив мой. — А.С.). Это последнее место, как мне кажется, свидетельствует о том, что на самом деле Корлетт требует от догматического подхода не просто гипотетического правдоподобия, а абсолютных гарантий его правильности. Но эти два требования принципиально отличаются друг от друга. Мы можем сформулировать их в виде двух существенно различных тезисов:

41

Ср. Beversluis J., «A Defence of Dogmatism in the Interpretation of Plato»… p. 96: «Это правда, что Платон нигде не говорит, что он писал диалоги, чтобы поделиться своими собственными взглядами. Но он также нигде не говорит, что он писал их не для того, чтобы поделиться своими собственными взглядами. Или что он писал их, чтобы сохранить сократическую концепцию философии как совместного поиска. Или чтобы, посредством выдвижения противоречивых тезисов, которые отстаиваются при помощи намеренно плохих аргументов, сделать так, чтобы другие не могли догадаться, каковы его убеждения. Или чтобы заставить их путем диалектического рассуждения прийти к собственным обоснованным позициям, вместо того, чтобы принять его взгляды, ссылаясь на его авторитет. Так что, если единственный критерий для оправданного утверждения о том, почему Платом писал диалоги, это эксплицитное авторское заверение, эти крайние не-догматические допущения и приписываемые [Платону] намерения являются столь же предвзятыми и „предвосхищающими основание“, что и подвергающиеся сейчас нападкам догматические» (It is true that Plato never says that he wrote dialogues to communicate his own views. But he never says that he did not write them to communicate his own views either. Or that he wrote them to preserve the Socratic conception of philosophy as joint search. Or to make it impossible for people to figure out what he believed by advancing inconsistent theses defended with deliberately bad arguments. Or to force them to reason dialectically to defensible positions of their own rather than accepting his views on authority. So if the sole criterion for warranted assertion about why Plato wrote dialogues is explicit authorial certification, these extreme non-dogmatist assumptions and ascriptions of intention are as assumption-ridden and question-begging as the dogmatist ones currently under fire).

42

См. Corlett J.A., Interpreting Plato’s Dialogues… p. 24, где он характеризует уже сам «диалогический стиль платоновских сочинений, отказ Платона „санкционировать“ какое-либо из встречающихся в них представлений и т. п.» (the dialogical style of the Platonic writings, the failure of Plato to «authorize» any belief found therein, etc.) как «свидетельства, на первый взгляд подтверждающие сократическую интерпретацию» (the prima facie evidence in favor of the Socratic Interpretation). Ср. также его возражение Ирвину, который усматривал подтверждение догматической интерпретации в том, что Аристотель считал Платона догматическим мыслителем: «Но почему сама диалогическая форма (составляющая внутреннее и первостепенное свидетельство) не является сильным аргументом против апелляции к аристотелевскому толкованию Платона (представляющему собой внешнее и второстепенное свидетельство) для подкрепления догматической интерпретации?.. Так что дело не просто в том, что диалоги ничего не говорят в пользу догматической интерпретации, но еще и в том, что сама диалогическая форма предоставляет внутреннее свидетельство против нее» (Ibid., p. 29: But why does not the dialogue form itself [constituting internal and primary evidence] stand as strong evidence against the appeal to Aristotle’s interpretation of Plato (constituting external or secondary evidence) in bolstering the Mouthpiece Interpretation?.. So it is not simply that the dialogues are silent in support of the Mouthpiece Interpretation, it is also that the dialogue form itself provides internal evidence against it).

43

Ср. Ibid., p. 65, где, сформулировав уже приводившееся утверждение о том, что догматизм может надеяться обрести правдоподобие исключительно благодаря гипотетически возможным археологическим открытиям новых текстов Платона (см. примеч. 37), Корлетт добавляет: «Но сократическая интерпретация не нуждается в такой „надежде“, чтобы быть правдоподобной» (Yet the Socratic Interpretation requires no such «hope» for it to be plausible).

44

Это вытекает также из того, что в контексте диалогического и антидогматического подхода предлагается множество различных объяснений общей функции диалогической формы. Примеры перечислены в цитате, приведенной в примеч. 41. В пользу того, что обращение Платона к диалогической форме невозможно объяснить одним-единственным мотивом, см. также: Goldhill S., The End of Dialogue in Antiquity (Cambridge, 2009), p. 45–59.

45

Я бы добавил также, что эти гипотезы, на мой взгляд, вовсе не обязательно считать взаимоисключающими. Еще один проблематичный момент в позиции Корлетта состоит в том, что он изначально хочет отыскать некий единственно правильный метод интерпретации Платона, который делает недопустимыми все остальные (ср. Corlett J.A., Interpreting Plato’s Dialogues… p. 2–3). Но я не вижу ничего невозможного в допущении, что Платон, с одной стороны, стремился выразить в своих диалогах собственные философские взгляды, а, с другой, предпочитал делать это в форме диалогического и «сократического» по духу исследования, вовлекающего читателя в самостоятельное размышление над связанной с ними проблематикой. В этом можно усмотреть противоречие, только если считать, что в таком исследовании Платон в принципе исключал возможность достижения каких-либо определенных результатов, т. е. если согласиться с тем, что он был скептиком. Ср. Beversluis J., «A Defence of Dogmatism in the Interpretation of Plato»… p. 97–98.