Исследования по истории платонизма [ΠΛΑΤΩΝΙΚΑ ΖΗΤΗΜΑΤΑ]

Практически все они в большей или меньшей степени затрагивают еще одну важную проблему платоноведения, связанную с логической проблематичностью аргументации протагонистов в платоновских диалогах. Само представление о том, что эта аргументация оказывается по большей части крайне уязвимой и неудовлетворительной с точки зрения формально-логических критериев, есть один из результатов традиционного догматического подхода, поскольку именно в его рамках высказывания протагонистов принято подвергать самому тщательному логическому анализу. Используя данную технику истолкования текста, догматически настроенные исследователи стремились установить философские взгляды Платона, но вдобавок к этому часто были вынуждены констатировать, что эти взгляды еще и довольно плохо обоснованы[54]. Это обстоятельство в традиции платоноведения объяснялось по-разному. Может быть, самое простое из предлагавшихся объяснений сводится к тому, что Платон жил в эпоху, когда логические представления еще носили интуитивный и несистематический характер — в конце концов, только Аристотель основал формальную логику как систематическую науку — так что нет ничего удивительного в том, что он мог допускать множество логических погрешностей в своих текстах[55]. С этой точки зрения, сам Платон не осознавал, что используемая им аргументация неудачна — допущение, которое, по мнению некоторых исследователей, бросает тень на его философскую репутацию и уже поэтому не может соответствовать истине[56]. Альтернатива, однако, заключается в том, что Платон использует логически неудовлетворительные аргументы вполне сознательно[57]. В контексте догматической интепретации такое предположение обычно вызывало сомнения прежде всего морального свойства: получается, что Платон ведет себя точно так же, как постоянно критикуемые им софисты, пытаясь отстоять свою точку зрения любой ценой, т. е. стремясь к победе в споре, а не к истине. Помимо этого, сознательное использование некорректной аргументации в конечном счете вообще не является эффективным средством для защиты своей позиции: если се неправомерность понятна самому Платону, она вполне может быть понятна и многим из его читателей[58]. Диалогическая интерпретация предложила еще одно решение данной проблемы: Платон может сознательно прибегать к плохим с логической точки зрения аргументам, используя их как драматический прием, за которым могут стоять самые разные авторские мотивы[59].

54

Разумеется, вовсе не все исследования в догматическом духе приводят к подобным результатам. Есть и работы, которые пытаются продемонстрировать, что аргументация протагониста в том или ином конкретном случае является вполне корректной, возможно — вопреки тому, что о ней принято думать. В связи с Горгием, который я использую здесь в качестве примера, я бы указал на такие статьи, как: Penner Т., «Desire and Power in Socrates: The Argument of Gorgias 466a-468e that Orators and Tyrants Have No Power in the City», Apeiron 3 (1991), p. 147–202; Brown Е., Clerk Shaw J., «Socrates and Coherent Desire» (Gorgias 466b-468e) (2007) (набросок доклада, который можно найти в интернете по адресу: artsci.wustl.edu/~eabrown/pdfs/SocratesCoherence.pdf [сентябрь, 2012]).

55

Такова была точка зрения Ричарда Робинсона в его известной книге Plato’s Earlier Dialectic (Oxford, 1953) (хотя и он признавал, что Платон мог сознательно использовать софистическую аргументацию преимущественно в ранних диалогах; см. Robinson R, «Plato’s Consciousness of Fallacy», Mind, vol. 51, № 202 [1942], p. 97–114).

56

Ср. Tigerstedt E.N., Interpreting Plato… p. 24: «Общее возражение на попытку объяснить противоречия, двусмысленности, недостатки и неясности у Платона как просто следствие его бестолковости или примитивности состоит в том, что она противоречит очевидным фактам. Она превращает Платона в наивного и доверчивого неумеху, не понимающего, что он на самом деле делает, тогда как prima visu [с первого взгляда] Платон производит на читателя впечатление не неумехи, но скорее как раз слишком ловкого манипулятора словами и идеями» (The general objection to the attempt at explaining the contradictions, ambiguities, gaps, and obscurities in Plato as simply due to his muddleheadness or primitiveness is that it flies in the face of facts. It turns Plato into a naive and gullible fumbler, unconscious of what he was really doing, whereas the prima visu impression Plato makes upon a reader is not that of a fumbler but rather that of an only too nimble manipulator of words and ideas). Но в том-то и дело, что логическая проблематичность платоновской аргументации чаще всего не сводится к наивным и элементарным ошибкам, заметным с первого взгляда, а как раз требует для своего выявления тщательного и подробного анализа текста, что, на мой взгляд, вполне совместимо с представлением о Платоне как о сложном и изощренном мыслителе.

57

См., напр.: Sprague R.К., Plato’s Use of Fallacy (N.Y., 1962); Stewart M.A, Sprague R.K., «Plato’s Sophistry», Proceedings of the Aristotelian Society [Supplementary Volumes] 51 (1977), p. 21–61.

58

Ср., напр.: Klosko G. «Plato and the Morality of Fallacy», The American Journal of Philology, vol. 108, № 4 (1987), p. 612–626, особенно — p. 612–615, где критически обсуждается такого рода аргументация и приводятся ссылки на соответствующую литературу. Сам Клоско высказывается в пользу того, что Платон может осознанно использовать некорректные аргументы в особом, «эристическом» контексте. См. также другую работу Клоско, связанную с этой темой: Klosko G., «Criteria of Fallacy and Sophistry for Use in the Analysis of Platonic Dialogues», The Classical Quarterly, vol. 33, № 2 (1983), p. 363–374.

59

Схожее объяснение уже использовалось Шори в контексте унитаристского подхода. Ср. Shorey Р., The Unity of Plato’s Thought… p. 6.