Из всех удивительных вещей относительно единого и многого ты, Протарх, высказал самое избитое и пошлое. А ведь все уже, по правде сказать, согласились, что подобных вещей не стоит касаться: это детская забава, хоть и легкая, но она — большая помеха для рассуждений[82].
Рассуждение о едином и многом в том виде, в каком его формулирует Протарх, касается либо наличия у одной вещи множества разных предикатов: «Я один Протарх… являюсь многими Протархами: большим, маленьким, тяжелым, легким…»; либо наличия у нее множества частей, в том числе и бесконечных. Подобные рассуждения были в ходу у софистов с их так называемыми «двойными речами», в которых об одной и той же вещи высказывались противоположные суждения. Характеризуя эти рассуждения как «избитые и пошлые», Платон, по-видимому, хочет сказать, что за ними не стоит ничего кроме софистических уловок. Но так ли это? Не лежит ли в основе утверждения, что одно есть многое, а многое — одно, некая философская проблема, которая только со временем стала достоянием толпы? В Федре Платон называет философа Зенона, ученика Парменида, «элейским Паламедом» на том основании, что «его слушателям одно и то же представляется подобным и неподобным, единым и многим, покоящимся и несущимся»[83]. И если вспомнить Гераклита, то и у него в изобилии найдутся высказывания, в которых одна и та же вещь предстает обладающей противоположными характеристиками[84]. В Теэтете Платон, разбирая знаменитое высказывание Протагора, показывает, что даже за «двойными речами» софистов скрывается определенное понимание бытия вещей, то есть определенная онтология. Поэтому мы не ошибемся, если попытаемся разглядеть в утверждении, что одно есть многое, а многое — одно, философскую проблематику, имеющую отношение к бытию вещей.
В разбираемом отрывке Филеба Платон называет это утверждение φύσει πως πεφυκότα θαυμαστόν — загадочным, удивительным по природе[85]. Что же загадочного или проблематичного в том, что одна вещь обладает разными и даже противоположными предикатами? В нарушении ли закона противоречия? Но его легко избежать, если оговорить, что «невысоким», например, Протарх является по сравнению с Сократом, а «высоким» по сравнению с Филебом, или что он был невысоким в детстве и стал высоким, когда повзрослел. Кроме того, можно было бы заметить, что единой вещь является по сущности (как подлежащее), а многой — в отношении других категорий (качества, количества, местонахождения и т. д.), служащих ее предикатами и т. д. Так что закон противоречия нисколько не нарушается… Но давайте вспомним, что предикаты или, по-гречески, «категории» суть не что иное как разные способы высказывания о бытии вещи. «О бытии говорится в разных смыслах», — пишет Аристотель в начале VII книги Метафизики, имея в виду десять категорий[86]. Качество, количество, местоположение, состояние — все это не просто «свойства» вещи, непонятно откуда у нее взявшиеся, но то, как вещь есть и что она есть. Аристотель иногда употребляет выражение: «быть разным по бытию» (τφ είναι έτερον), что зачастую равносильно выражению: «иметь разные определения». Например, Кориск на агоре и Кориск в Ликее — разные по бытию[87], поскольку находясь в разных местах, Кориск по-разному существует. Отсюда следует, что приписывание вещам различных предикатов имеет непосредственное отношению к их бытию.
Почему же способность вещи существовать разными способами может оказаться проблематичной и загадочной (θαυμαστόν)? Чтобы ответить на этот вопрос, следует выяснить, что значит для вещи А (пусть это будет кошка) быть. Для этого необходимо понять значение связки «есть» в предикативных высказываниях типа:
Относительно связки «есть» можно заметить следующее:
1) она имеет смысл, только когда появляется то, что можно связывать: два разные члена высказывания А и В.
2) она имеет смысл равенства, отождествления: «А есть В» означает: «А = В»
3) она представляет собой глагол, то есть выражает некое действие, причем, не наше, а самой вещи.
Если бы нас спросили: что значит: учить? Мы бы ответили: действие обучения состоит в том-то и том-то; когда человек обучает, он делает то-то и то-то. А что «делает» вещь, когда она есть? В чем состоит ее «бытийствование», «существование»? Исходя из сказанного выше — в приравнивании себя к чему-то, в становлении чем-то. «Быть» для кошки означает приравнивать себя к белизне, ушастости, хвостатости, четвероногости; это значит: мяукать, прятаться, охотиться, спать и совершать множество других подобных действий. Взятые в совокупности, все эти как раз и составляют бытие кошки. Отнимите их, и кошка перестанет быть. Отсюда следует, что вещь в своем бытии, в действии своего существования, распадается на множество, при том что ее бытие не является неким внешним по отношению к вещи действием, но ею же самой. Выходит, вещь оказалось многим не по отношению к чему-то другому и не в своих свойствах и состояниях, а в себе самой — в том, что она есть. В бытии единства обнаружилась множественность: τό εν πολλά… είναι. Разве такое возможно? Как одно может быть одновременно многим?
83
Платон,
84
Например, фр. 61 DK: «…море — вода чистейшая и грязнейшая» или фр. 67 DK: «Бог: день — ночь, зима — лето, война — мир, богатство — нищета». И, как итог, фр. 10 DK: «…из всего — одно, и из одного — все» (έκ πάντων εν καί έξ ένός πάντα).