Пол. Значит, этот самый Архелай, по твоему разумению, несчастен?
Сократ. Да, мой друг, если он несправедлив» (470е4-471а3).
В данном случае Сократ совершенно явственно высказывается от собственного лица, и формулируемая им точка зрения предполагает, что счастье или несчастье человека определяется исключительно его добродетельностью или порочностью. Стоит вспомнить, что Сократ, как, впрочем, и его оппоненты, исходит из представления о самоочевидной связи между понятиями счастья и блага или, соответственно, несчастья и зла. Только наличие благ у агента способно сделать его счастливым, тогда как наличие зол делает его несчастным[111]. Поэтому чтобы утверждать, что все счастье заключается в добродетели, Сократ должен признавать добродетель единственным благом, а, следовательно, имплицитно отрицать, что богатство, здоровье, красота и т. п. вообще являются благами. Он также должен отрицать, что их противоположности, т. е. бедность, болезнь, уродство и т. п., представляют собой зло, потому что в противном случае о добродетельном, но бедном, больном или уродливом человеке нельзя было бы сказать, что он однозначно счастлив, ведь в его жизни присутствовало бы как благо, так и зло. Таким образом, это место вполне может свидетельствовать в пользу «стоической» интерпретации этической позиции Сократа, как и, к примеру, следующие его высказывания:
Т4) «Стало быть, Калликл, воздержный человек — справедливый, мужественный и благочестивый, как мы с тобою выяснили, — непременно будет безупречно хорошим, а хороший всегда поступает хорошо и достойно, и, поступая так, он блажен и счастлив, меж тем как дурной, поступая скверно, несчастлив (τον δέ αγαθόν ευ τε και καλώς πράττειν ά άν πράττη, τον δ’ ευ πράττοντα μακάριόν τε και εύδαίμονα είναι, τον δέ πονηρόν και κακώς πράττοντα άθλιον)» (507b8-с5).
Τ5) «Как бы там ни было, нужно либо опровергнуть этот наш довод, показав, что не справедливостью и не воздержностью счастлив счастливый и не своей испорченностью несчастлив несчастный, (ώς ού δικαιοσύνης και σωφροσύνης κτήσει εύδαίμονες οί εύδαίμονες, κακίας δέ οί άθλιοι), либо, если наш довод верен, рассмотреть, каковы его следствия» (508а8-b3).
В Т4 и Т5 Сократ, правда, не настаивает эксплицитно на том, что все счастье субъекта заключается в его добродетели, но все же он рассуждает так, как будто какие-либо другие факторы, помимо добродетели и порока, вообще не имеют для счастья никакого значения или — что то же самое — не являются благом и злом.
Косвенным аргументом в пользу «стоической» интерпретации позиции Сократа может служить также то обстоятельство, что она лучше сочетается с логикой второго аргумента против гедонизма, выдвигаемого им против Калликла (497е-499а). Этот аргумент основан на допущении, что хорошие люди называются хорошими благодаря присутствию благ (497е1–2), а плохие являются плохими в силу присутствия зол (498е1–2). Правда, в контексте данного отрывка Сократ опять же не утверждает этот тезис от своего лица, а всего лишь спрашивает, согласен ли с ним Калликл. Тем не менее, последующий текст показывает, что Сократ и сам его разделяет. В 506cd1, подводя итоги дискуссии, он уже от своего лица определяет «благо» как «то, благодаря присутствию чего мы являемся хорошими» (ού παρόντος αγαθοί έσμεν) (506d1–2), и это полностью соответствует утверждению, что хорошие люди называются хорошими благодаря присутствию благ (αγαθών παρουσίμ) в 497е1–2. Непосредственно вслед за этим Сократ заявляет также, что «и мы, и все прочее, что бывает хорошим», становится таким «через появление некой добродетели» (άρετης τίνος παραγενομένης) (506d2–4)[112]. Это позволяет ему фактически редуцировать понятие блага к понятию добродетели. Конечно, это последнее не имеет здесь исключительно морального смысла. Скорее Сократ использует его в более широком и опять же традиционном для греческой культуры того времени неморальном значении, позволявшем назвать «добродетелями» любые выдающиеся или превосходные качества не только людей, но и животных или предметов (ср. 506d5–6: «добродетель каждой [вещи], будь то утварь, тело, душа или живое существо»). Однако, в дальнейшем рассуждении (506е-507с), Сократ заостряет внимание именно на превосходных качествах человеческой души — воздержании, справедливости, благочестии, мужестве — которые имеют уже отчетливо моральный характер, так что вывод из всего этого пассажа, представленный выше как Т4, заключается как раз в том, что именно присутствие таких благ, как вышеперечисленные душевные добродетели, и делает человека счастливым. Показательно уже то, что, хотя в 506d5 Сократ упоминает в том числе и о «добродетели тела», т. е. собственно — о здоровье (ср. 504с9; 517е8–9), которое таким образом должно рассматриваться как телесное благо или то, что делает тело «хорошим», в Т4 он совершенно игнорирует здоровье как фактор, способный оказывать влияние на человеческое счастье. С другой стороны, представим себе, что получится, если Сократ признает существование неморальных благ и зол, упоминавшихся им в Т1 и Т2, и одновременно утверждает, что хороший человек хорош благодаря присутствию благ, а плохой — плох из-за наличия у него зол. При таких предпосылках он должен был бы рассматривать неморальное благо и зло как основание для моральной оценки агентов, т. е., например, признавать агента добродетельным на том основании, что он здоров, или порочным на том основании, что он болен, и т. п.
111
Подробнее см. мою статью: «