Когда в [а] Сократ заявляет, что не может претерпеть никакого вреда даже в том случае, если его убьют, подвергнут изгнанию и т. п., это звучит вполне в духе IT, так как предполагает, что претерпевание такого рода неморального ущерба вообще не является для него злом и, соответственно, никак не влияет на его счастье. Однако, в [b] Сократ не утверждает, что вообще не рассматривает неморальный ущерб как зло, а говорит лишь, что не считает его большим злом. Имплицитно это может означать, что он все же считает его злом, хотя и не самым большим и, во всяком случае, меньшим, чем совершение морального зла, что, с точки зрения Властоса, вполне совместимо с ST. По его мнению, подлинная позиция Сократа адекватно выражена в [b], тогда как в [а] говорится в сущности то же самое, но только в более упрощенной и преувеличенной форме. Однако, это сделано просто ради экспрессии и не имеет концептуального смысла. При этом как раз тот факт, что в небольшом по объему отрывке текста соседствуют по видимости противоречащие друг другу формулировки как в духе IT, так и в духе ST, показывает, что Сократ в принципе мог допускать высказывания типа «Я не считаю неморальный ущерб злом», имея под этим в виду всего лишь: «Я не считаю неморальный ущерб большим злом»[122]. В результате Властос считает возможным рассматривать и некоторые другие места платоновских сочинений, сами по себе свидетельствующие в пользу ΙΤ, как аналогичные преувеличенные формулировки (Апология 41с8-с12; Критом 48b4-10; Государство I 335с 1–7). В частности, среди этих текстов он упоминает ТЗ и Т4 из Горгия[123].
Я согласен с тем, что в Т6 можно усмотреть сформулированное Властосом противоречие между [а] и [b]. Далее, если мы хотим получить непротиворечивый смысл для Т6 в целом, нам в любом случае придется рассматривать одну из частей этого текста как неточное выражение, не вполне удачно передающее ту же позицию, что выражена в другой части, т. е., попросту говоря, либо подгонять [а] под [b], либо — наоборот. Властос выбирает первый вариант и приводит в его пользу правдоподобные основания. На мой взгляд, второй вариант также вполне вероятен. Теоретически можно предположить, что подлинная позиция Сократа в этом месте выражена в [а] и заключается в полном непризнании неморального ущерба злом, тогда как именно в [b] он допускает не вполне точную формулировку. Во-первых, в [а] Сократ не просто утверждает, что Анит и Мелет не могут причинить ему никакого вреда, но и основывает это утверждение на более общем тезисе, согласно которому худшему не позволено вредить лучшему (ού γάρ οϊομαι θεμιτόν είναι άμείνονι άνδρι ύπό χείρονος βλάπτεσθαι). Но это с трудом вписывается в интерпретацию Властоса, потому что, с ее точки зрения, Сократ и тут должен был бы допустить неточную формулировку, на самом деле имея в виду, что худшему не позволено всего-навсего сильно вредить лучшему, а несильно — позволено. Во-вторых, ключевое выражение «великое зло» (μεγάλα κακά) появляется в [b] как составной элемент фразы, описывающей отношение оппонентов Сократа к таким вещам, как смертная казнь или изгнание, так что оно вполне может использоваться прежде всего для того, чтобы подчеркнуть, что они-то считают неморальный ущерб не просто злом, а очень большим злом.
Еще более спорными мне представляются неявные методологические предпосылки интерпретации Властоса. Приведенный пример показывает, какой тщательности достигает толкование античных философских текстов в работах современных исследователей, принадлежащих к аналитической традиции. На чисто философском уровне эта тщательность, на мой взгляд, безусловно оправданна в той степени, в какой она выявляет действительно присущую тексту логическую проблематичность. Например, в случае с Т6 Властос совершенно прав, указывая на то, что в этом месте в принципе можно усмотреть противоречие между [а] и [b]. Но вот когда ставшая возможной в результате такого анализа гипотетическая интерпретация имплицитной логики текста приводится в качестве реального основания для историко-философской реконструкции позиции его автора, это вызывает уже гораздо больше вопросов. Возможно, как раз то обстоятельство, что Платон создавал тексты, где мы сталкиваемся с подобными имплицитными противоречиями, свидетельствует, что сам он не осознавал эти противоречия так же отчетливо, как современный интерпретатор. В отношении к Т6 это значит, что Платон мог допустить смысловое расхождение между [а] и [b] без всякой задней мысли о его концептуальных последствиях — просто потому, что на момент написания этого текста не просчитал все теоретически мыслимые выводы, которые действительно можно из него сделать, если рассматривать его с точки зрения различения между строгим и умеренным инклюзивизмом, да еще с той степенью дотошности, что проявляет Властос. Но в таком случае адекватная историко-философская интерпретация Т6 должна была бы заключаться как раз в том, чтобы просто констатировать недостаточную продуманность этого текста с точки зрения указанного критерия. Устраняя же его потенциальную противоречивость за счет реинтерпретации [а] в смысле [b] или наоборот, мы, возможно, именно этим искажаем смысл текста, представляя его более последовательным и однозначным, чем он есть на самом деле.
122