«Ошеломленный словами Фрасимаха, я [т. е. Сократ] взглянул на него с испугом, и мне кажется, что, не взгляни я на него прежде, чем он на меня, я бы просто онемел; теперь же, когда наша беседа привела его в ярость, я взглянул на него первым, так что оказался в состоянии отвечать ему…» (ЗЗ6de).
В диалоге, в столкновении один на один, политику определяет личный этос. Сократ принимает вызов со стороны силы и показывает, что сила бывает разной. Власть дружбы («Ты только подумай, мой друг!», ЗЗ6е) или власть тщеславия в итоге заставляет Фрасимаха отказаться от тирании над дружеской беседой. Он еще строит из себя господина речи, изобретая наказание Сократу за невыполнение приказа, но правила уже изменились по воле Сократа. Теперь Фрасимах не требует ответа, но приводит свое определение справедливости:
Справедливость — это полезное сильнейшему (είναι τό δίκαιον τό του κρείττονος συμφέρον, 338с).
Этот тезис Фрасимаха Штраус ставит в центр всего диалога[159], в Законах это положение включается в перечень «аксиом власти» (714се). Действительно, хотя формально диалог с Фрасимахом заканчивается в I книге, благодаря вмешательству этого персонажа рассуждение впервые приобретает по-настоящему политический характер, а предложенный тезис представляет политическую проблематику эпохи в легко узнаваемой форме. Правда, для этого требуется уточняющая интерпретация. Фрасимах называет сильнейшим власть, «начало» (αρχή), а полезным для власти — законы (νόμοι): полезное себе каждая власть устанавливает в виде законов (338е). Продолжая аналогию с Горгием, можно увидеть в тезисе Фрасимаха вариант тезиса Калликла, противопоставляющего сильную личность законам и режиму власти толпы, то есть афинского демократического большинства (Горгий 492bс). В обоих случаях выходит, что справедливое — это законы, установленные афинской властью. Однако между тезисами Калликла и Фрасимаха есть существенные различия[160]. Ситуация в Горгии асимметрична: здесь власть над речью принадлежит демосу (это подчеркивается даже указанием на имя фаворита Калликла — Демоса, 481е), поэтому Калликл утверждает различие по линии закон / природа: демократическому «справедливому по закону» он противопоставляет тираническое «справедливое по природе». Фрасимах не связан афинскими реалиями, его тезис претендует на универсальность, он применим в равной мере к демократии, тирании или аристократии (338dc). Тиран также использует законы себе на пользу, как и демократия. (С точки зрения халкедонца, различия между этими режимами незначительны: афинская демократия действует тиранически по отношению к его полису). В отличие от Горгия, где законам противопоставлялась природа, в I книге Государства законы рассматриваются в паре властью-началом. Если закон и природа в Горгии состязаются между собой и уравнены этим соперничеством, то в I книге Государства законы занимают по отношению к власти-началу подчиненное положение, они — инструменты власти. Поэтому в центре внимания оказывается сама власть как суверенная аномалия, ставящая логику законов себе на службу.
К тезису Симонида-Полемарха «справедливое — полезное» Фрасимах прибавляет одно слово — «сильнейшему». Фрасимах и Сократ расходятся в оценке этой прибавки. Фрасимах считает ее исключительно важной (339b). Сильнейший (κρείττων) властвует, опираясь на силу. С помощью этой прибавки эксплицируется сильная позиция, присущая всякой политической логике, отличающая ее от чистого логицизма. Сократ возражает, но он не против того, что сила должна учитываться в рассуждении о политике. Он просто считает прибавку излишней: ведь сильнейший властвует, опираясь на знание, умение и искусство. Правитель сведущ в искусстве управления, он специалист в ряду других специалистов. Этот ход мысли уже обсуждался в беседе с Полемархом. И в случае Фрасимаха критика Сократа сводится к демонстрации того, что сила правителя — в некотором знании и искусстве. Действительно, власти могут ошибаться, тогда их приказы наносят им вред (339се). Но Фрасимах — сам искусный оратор, ему знакома сила искусства, он не отрицает ее вообще, но делает акцент на суверенной силе правителя, на его способности к самоутверждению, а не на искусстве. Понимая искусство прежде всего как силу, Фрасимах возражает Сократу, что тот не способен пересилить его своей речью (βιάσασθαι τφ λόγφ, 341b). Сильнейший непогрешим (340с) — для Фрасимаха это тавтология[161].
159
В том числе (но не исключительно) по формальным причинам, ведь диалог разбивается на три части согласно группировке собеседников Сократа: (1) Отец и сын, Кефал и Полемарх; (2) Фрасимах; (3) братья, Главкон и Адимант. (Strauss,
160
См. анализ различий между позициями Фрасимаха и Калликла в статье: Weiss R., «Wise Guys and Smart Alecks in Republic 1 and 2»,
161
Это совершенно типологическое утверждение в логиках различия, в логике репрезентации оказывается «контр-интуитивным» (Annas,