3. Понятие сознания у Плотина
Проблема сознания появляется в философии Плотина не только потому, что о ней говорят и пишут аристотелевские комментаторы, сочинения которых внимательно изучались в его школе, но в первую очередь потому, что, зная по собственному опыту о присутствии в человеческой душе высших реальностей — божественного Ума и Единого — Плотин понимает и то, что мы, как правило, не замечаем в себе их действия.
Πώς οΰν έχοντες τά τηλικαΰτα ούκ άντιλαμβανόμεθα, άλλ’ άργοΰμεν ταΐς τοιαύταις ένεργείαις τά πολλά, οί δέ ούδ’ δλως ένεργοΰσιν; Έκεΐνα μεν έστιν έν ταις αύτών ένεργείαις άεί, νους και τό πρό νοΰ άεί έν έαυτω, καί ψυχή δέ-τό άεικίνητονοϋτως. Ού γάρ παν, δ έν ψυχή, ήδη αισθητόν, άλλα έρχεται εις ή μάς, δταν εις αϊσθησιν ϊη· δταν δέ ένεργοΰν έκαστον μη μεταδίδω τω αίσθανο-μενφ, ούπω δι’ δλης ψυχής έλήλυθεν.
Почему, заключая в себе столь великие вещи, мы их не воспринимаем? Почему большую часть времени мы не пользуемся этими энергиями? Почему некоторые люди вообще никогда их не используют, в то время как они всегда осуществляют в нас свои действия — я имею в виду Ум, и то, что прежде Ума [Единое], и вечнодвижующуюся Душу? Дело в том, что не все, что есть в душе, тотчас бывает воспринято, но доходит до нас лишь то, что дошло до ощущения. Когда же действующее не сообщает о своей деятельности ощущению, то эта деятельность не ощущается всей душой[225].
Человек есть живое существо, наделенное разумной душой. Разумная душа — это душа, которая не окончательно утратила связь с божественным Умом и еще не полностью погрузилась в материальный мир. Это душа, часть которой неизменно пребывает в умопостигаемом[226]. Но если разум действительно является отличительной особенностью человеческого существа, то отсюда, по-видимому, следует, что мышление представляет собой нашу субстанциальную деятельность, что мы должны мыслить всегда, так как перестать мыслить означало бы для нас утратить свою собственную сущность, перестать быть людьми. Однако очевидно и то, что большинство людей не замечает в себе постоянного действия мысли[227]. Должны ли мы заключить, что в определенные моменты ум действительно прекращает в них свою работу? Очевидно, нет. Будучи разумным существом по природе, человек не может перестать мыслить. Следовательно, мышление и восприятие мышления — разные вещи.
Αλλο γάρ ή νόησις, καί άλλο ή της νοήσεως άντίληψις, καί νοοΰμεν μέν αεί, άντιλαμβανόμεθα δέ ούκ άεί.
Одно дело — мышление, а другое — восприятие мышления, и мыслим мы всегда, но воспринимаем мышление не всегда[228].
Как такое возможно? Как наша собственная сущность может быть скрыта от нас? И кто в таком случае мы сами? Из сказанного выше ясно, что мы — не мысль, не разумная часть души. Но мы — и не то, что состоит из души и тела:
Λιττός γάρ έκαστος, ό μέν τό συναμφότερόν τι, ό δέ αύτός.
Каждый человек двояк: и одно в нем является неким составным существом, а другое есть он сам[229].
В этом фрагменте под «составным существом» (τό συναμφότερον) подразумевается органическое живое существо, состоящее из души и тела. Выходит, по Плотину, сам человек отличается как от их суммы, так и от каждого ее компонента в отдельности. Но, возможно, Плотин отождествляет «самого человека» с высшей, разумной частью души, которая, по его убеждению, не входит в состав душа-тело (τό συναμφότερον) и остается полностью бестелесной? Однако следующая цитата, по-видимому, противоречит этому предположению.
226