18*
Тогда все тѣло кліона (по крайней мѣрѣ у крупныхъ экземпляровъ) принимаетъ легкій желтоватый оттѣнокъ, становящійся весьма интенсивнымъ въ плавникахъ и въ правой сторонѣ груди, а у нѣкоторыхъ экземпляровъ, этотъ цвѣтъ переходитъ въ ярко-оранжевый, или красновато-желтый, почти вся грудь окрашивается имъ й, въ особенности, съ правой стороны тѣла; наконецъ плавники точно также принимаютъ эту окраску. Конецъ хвоста также участвуетъ въ этихъ измѣненіяхъ; краска его распространяется немного далѣе впередъ, и становится ярче или интенсивнѣе.
Высказывая всѣ эти предположенія относительно причинъ окраски кліона, я ставлю ихъ не болѣе какъ вопросы, или, лучше сказать темы, для будущихъ работъ въ этомъ направленіи. Но есть въ этой области другіе вопросы, для которыхъ немыслимы даже такія гипотетическія объясненія разрѣшеніе которыхъ требуетъ гораздо болѣе сложной обстановки и усиленнаго труда. Таковъ, между прочимъ, вопросъ о самомъ качествѣ цвѣта тѣла кліона. Отчего цвѣтъ этого тѣла, или частей его, желтый, оранжевый, красный, красновато-бурый или черный? Разрѣшеніе такого вопроса зависитъ, разумѣется, тоже ближайшимъ образомъ отъ химическаго изслѣдованія самихъ пигментовъ. Въ этомъ случаѣ, уже весьма простой пріемъ можетъ показать присутствіе у кліона двухъ различныхъ рядовъ пигментовъ. Спиртъ, даже не столь крѣпкій (40°), очень легко извлекаетъ всѣ яркіе, желтые и красные пигменты, а спиртъ крѣпкій (въ 90°), извлекаетъ ихъ всѣ безъ остатка, такъ что почти все тѣло кліона бѣлѣетъ, и остаются покрашенными только желудокъ и, отчасти, кишечный каналъ. Пигменты, которые окрашиваютъ всѣ эти органы, принадлежатъ, какъ мнѣ кажется, къ совершенно другому ряду.
Яркіе, легко извлекаемые спиртомъ пигменты, желтый и красный, очень близки между собою и, какъ мнѣ кажется, суть не болѣе какъ продукты дальнѣйшаго измѣненія, окисленія одного и того же пигмента. Сюда же должно отнести пигментъ малиновый, если только этотъ пигментъ имѣетъ отличный составъ. Точно также, оранжевый и оранжево-бурый, или черный пигментъ пищеварительнаго канала находятся между собою, какъ мнѣ кажется, въ генетической связи. Впрочемъ, всѣ эти предположенія гораздо лучше замѣнить фактическимъ изслѣдованіемъ и я дѣлаю ихъ только въ видахъ аналогическаго сближенія пигментовъ кліона съ пигментами у другихъ животныхъ, у которыхъ возможность подобнаго раздѣленія и превращенія пигментовъ доказана фактически. Наконецъ, я сдѣлаю еще одну попытку постановки вопроса болѣе общаго, который касается не однихъ кліоновъ, но и вообще всѣхъ животныхъ Соловецкаго залива, и не только животныхъ, но даже растеній.
Отчего окраска этихъ животныхъ и растеній, въ огромномъ большинствѣ случаевъ, является красною и притомъ съ малиновымъ или легкимъ синеватымъ оттѣнкомъ?
Если мы допустимъ выше высказанное предположеніе, которое было сдѣлано въ первый разъ Молешоттомъ, въ его Generation der Stoffvechsel, предположеніе о сильномъ вліяніи на пигменты озонированнаго воздуха, то мы будемъ на пути къ разрѣшенію поставленнаго вопроса. Кажется, что вообще на сѣверѣ, воздухъ является болѣе или менѣе сильно озонированнымъ; на это указываетъ громадная площадь, занятая здѣсь хвойными лѣсами, способствующими, какъ извѣстно; озонизаціи воздуха. Съ другой стороны, треніе морскихъ волнъ, возбуждающее электричество, безспорно озонируетъ тотъ воздухъ, который находится раствореннымъ въ морской водѣ. Все это, такъ или иначе можетъ отражаться на пигментахъ животныхъ и растеній и вызывать въ нихъ самую сильную степень окисленія пигмента, который является въ видѣ краснаго, или малиново краснаго цвѣта. Цвѣтъ этотъ окрашиваетъ всѣ красныя водоросли; онъ является въ изобиліи у ракообразныхъ и, въ особенности, онъ встрѣчается у животныхъ Анзер-скаго пролива, какъ мы выше видѣли, т. е. въ томъ мѣстѣ, гдѣ находится постоянное, болѣе или менѣе сильное теченіе, слѣдовательно, сильное треніе воды, сильная электризація, а вмѣстѣ съ ней и озонизація воздуха. Подъ вліяніемъ этого озонированнаго воздуха и развивается въ изобиліи красный пигментъ.
Высказанное объясненіе, какъ мнѣ кажется, весьма правдоподобно и, можетъ быть, ока-жется совершенно справедливымъ, но есть и другія причины, которыя конкурируютъ съ озономъ воздуха и вызываютъ красную окраску. Къ такимъ причинамъ принадлежитъ низкая температура воды и, если холодъ можетъ превращать въ растительныхъ пигментахъ ксантофилъ въ эритрофилъ, то отчего подобной же, или той же самой реакціи не можетъ быть у животныхъ. Мнѣ возразятъ, что у животныхъ, кислородное дыханіе представляетъ самый основной, наполняющій почти всѣ фазы жизни, процессъ, тогда какъ у растеній мы этого не видимъ. Но, мнѣ кажется, это можетъ только усиливать окисленіе пигмента. Во всякомъ случаѣ, я ставлю всѣ эти предположенія и повторяю это въ другой разъ, какъ темы будущихъ, болѣе или менѣе сложныхъ, работъ 61).
61
Озонизація воздуха на сѣверѣ, мнѣ кажется, не подлежитъ сомнѣнію, хотя прямыхъ опытовъ и наблюденій въ этомъ отношеніи не было сдѣлано, по крайней мѣрѣ, у насъ въ Россіи. Я полагаю, что не низкая температура воздуха, но вліяніе озона на всѣ процессы человѣческаго организма, приводитъ эти процессы въ болѣе дѣятельное, возбужденное состояніе. Здѣсь, на сѣверѣ, человѣкъ сильнѣе чувствуетъ потребность въ ѣдѣ (что вовсе не соотвѣтствуетъ почти постоянному голодному положенію цѣлаго края). Его аппетитъ требуетъ постояннаго и немедленнаго удовлетворенія и притомъ этотъ аппетитъ требуетъ пищи особаго рода и вполнѣ цѣлесообразной. Эта пища углеводы, жиры, которыхъ онъ можетъ истреблять большое количество, почти нисколько не обременяя дѣятельности пищеварительныхъ органовъ. Припомнимъ ту массу тюленьяго жира, которая потребляется сѣверными инородцами. На Бѣломорьѣ, эта потребность удовлетворяется селедкой и треской, которыя, какъ извѣстно, выдѣляютъ жиръ въ изобиліи. Эти углеводы, удовлетворяя потребностямъ аппетита, въ концѣ концовъ идутъ на удовлетвореніе дыханія, которое требуетъ болѣе или менѣе значительное количество сожигаемаго матеріала. Что касается до потребности въ алкоголизаціи, которая также сильно развита у сѣвернаго жителя, то эта потребность имѣетъ другія причины которыя съ озонированнымъ воздухомъ не имѣютъ почти ничего общаго.
Только въ недавнее время, эмпирическая медицина пришла къ заключенію, что для чахоточныхъ больныхъ и вообще людей со слаборазвитыми дыхательными органами, гораздо цѣлесообразнѣе жизнь на сѣверѣ, чѣмъ жизнь на югѣ. И это совершенно вѣрно, но только не потому, чтобы озонированный воздухъ сѣвера лучше дѣйствовалъ на ихъ дыхательный аппаратъ и его процессы, а потому что этотъ воздухъ поправляетъ, такъ сказать, почву, для дѣятельности другихъ органовъ. Возбуждая энергію пищеварительныхъ аппаратовъ, онъ заставляетъ ихъ переваривать массу пищи, которая доставляетъ субъекту множество пластическаго матеріала, столь необходимаго для реорганизаціи и оздоровленія слабыхъ или поврежденныхъ дыхательныхъ органовъ. Когда путешественникъ подъѣзжаетъ по Сѣверной Двинѣ, къ Архангельску, то онъ чувствуетъ, что уже почти за сотню верстъ воздухъ совершенно перемѣнился. Онъ имѣетъ пріятный ароматъ свѣжаго, озонированнаго воздуха, которымъ, какъ будто легче дышать, такъ какъ онъ вообще возбуждаетъ, или, лучше сказать, поднимаетъ физіологическій строй всего организма. Л бы весьма желалъ, чтобы всѣ эти предположенія оказались вѣрными, и Соловки, которые г. Немировичъ-Данченко, въ его восторженно-фантастическомъ описаніи этого края, сравниваетъ съ Италіей, превратились бы въ дѣйствительную Италію для всѣхъ больныхъ грудью въ нашемъ отечествѣ. Ко всему этому я добавлю, что на всемъ Мурманскомъ берегу, между массой рабочаго населенія, которое живетъ здѣсь цѣлое лѣто, среди страшно тяжелыхъ гигіеническихъ условій и, въ особенности дурного питанія, оказывается очень слабый процентъ умирающихъ отъ грудныхъ болѣзней.