Но мы коренным образом разойдемся с теми, кто думает таким образом. Для нас несомненно, что вопрос об «Опоязе» не может быть разрешен марксистами без критики этого метода по существу. Нужен ли формальный метод в его «опоязовском», наиболее чистом виде, марксистам? Безусловно нужен. И именно в его принятии и лежит очередная задача методологии марксизма и единственная возможность для марксистского метода стать научным.
Тезис, который мы здесь ставим, многим, быть может покажется парадоксом. Именно поэтому мы особенно охотно беремся за его доказательство.
Вопрос о взаимоотношениях марксистского и формального методов, повидимому так легко разрешаемый, на самом деле чрезвычайно сложен. Это прежде всего вопрос огромной методологической важности – «каков об'ект истории литературы?» Далее – это вопрос о существе обоих методов.
Та позиция единения, в которой мы видели выше марксистских критиков, на самом деле иллюзорна, никакого единения в методологических вопросах у марксистов нет; напротив, именно в наше время можно наблюдать усиленную дифференциацию взглядов, стремление подчеркнуть пункты несогласия с соседями по работе. Начать с того, что марксистского понимания эстетики до сих пор не существует; на это много раз указывали и Фриче (в предисловиях к статьям Плеханова об искустве) и тот же Плеханов и др. В вопросе более узком, – о методах историко-литературного анализа, эта дифференциация во взглядах еще более заметна. «Марксизмне имеет еще своей признанной методологии в искуствоведении – пишет Арватов – и я решительным образом расхожусь с тов. Коганом, Фриче и Лебедевым-Полянским в самом понимании вопросов искусства, в частности литературы» («Новости» N 5). К какому бы вопросу в области марксистской эстетики вы бы ни подошли, везде и всюду – если не считать груды несообразиц, написанных вульгаризаторами марксизма – вы натыкаетесь на полное tabula rasa «приходи и начинай сначала» (Чужак «К диалектике искусства» стр. 3). В. М. Фриче подходит к Плеханову, как к своему учителю в области эстетики, а между тем тот же Плеханов писал о Фриче: «Нашим замороженным Фриче и Рожковым надо пожелать прежде всего и больше всего изучения современного материализма. Только марксизм может спасти их от схематизма»[12].
Поэтому, прежде чем критиковать с марксистской точки зрения формалистов, уместно будет выяснить, какова же эта марксистская точка зрения, каков метод, которым марксисты-историки литературы должны оперировать и прежде всего, где этот об'ект изучения.
Основная тенденция метода неизменно резко-монистична, продолжая взгляды основоположников учения на идеологию современного общества, как на «надстройку» к его экономическому базису, в частности к отношениям производства, которые лежат в фундаменте. Искусство вообще, а литература в частности, составляя часть верхней «надстройки», не могут не испытывать влияния этих нижних этажей и фундамента, точнее это искусство, эта литература опирается на этот производственный фундамент. «Надстройка» вторичнее, нежели фундамент; развитие искусства немыслимо без создания экономических предпосылок; различная экономика предначертала различное развитие искусства Возрождения и, положим, импрессионизма конца XIX века. Влияние экономической структуры общества (под которой Маркс разумел «совокупность отношений производства») марксисты в общем и целом безусловно доказали. Это влияние отражается на общем развитии искусства (созданье предпосылок, без которых искусство хиреет и гибнет), на носителях его – художниках (их идеология и классовые симпатии неизбежно отражаются в произведениях), на технике данного искусства (Бухарин это убедительно доказывает на примере музыки[13], на стиле художественных произведений – развитие, происхождение, наконец, на среде, воспринимающей художественное произведение (заражающейся им и ищущей в нем определенных организационных, социальных импульсов) чем определяется популярность писателя. Так приблизительно излагает общую тенденцию марксистского понимания литературы В. М. Фриче. «Литературные произведения, – пишет он, – теснейшим образом связаны с социально-экономической жизнью, переводят эту социально-экономическую жизнь на язык особых символических значков, т.-е. художественных произведений. Другими словами, история литературы и история социальная являются лишь двумя сторонами одного и того же процесса… и потому первая становится понятной только при ее изучении в тесной связи со второй… Настроения, идеи и, далее, приемы художественного творчества людей данной эпохи, зависят прежде всего от достигнутой ими высоты технической и экономической культуры… Схема форм хозяйственной деятельности является новым фактором, с которым необходимо считаться при об'яснении литературной эволюции, потому что она создает те общие всем людям данной эпохи психологические особенности, которые отличают их внутренний мир и их приемы творчества от людей других эпох и являются, таким образом, одной из причин, обусловливающих разнообразие литературных течений и стилей» («Очерки» 1906, стр. 4).