И здесь, в своих успехах, равно как и в своих неудачах, марксистский метод в истории литературы немыслим без формального, который выполняет необходимейшие для марксистов задания. И марксистский метод – продолжение формального, пусть в другой плоскости, другими подходами, но с тем же материалом и с той же целью – изучить литературные стили, в их теснейшей зависимости от окружающей действительности.
Критикуя работу В. М. Жирмунского «Задачи поэтики», П. С. Коган ставит ему в вину попытки сослаться на А. Н. Веселовского, как на основоположника «формальной школы». «Профессор Жирмунский некстати вспомнил великого учителя, который более полувека тому назад, взойдя на открытую впервые в России кафедру всеобщей литературы, произнес следующие слова: „История литературы в широком смысле этого слова – это история общественной мысли, на сколько она выразилась в движении философском, религиозном и поэтическом и закреплена словом“».
П. С. Когану должно быть хорошо известно, как сильно эволюционировал А. Н. Веселовский, как он отошел от этой своей юношеской формулировки задач истории литературы. «История литературы, с горечью писал А. Н. через 20 лет[16] напоминает географическую полосу, которую международное право освятило как res nullius, куда заходят охотиться историк литературы и эстетики, эрудит и исследователь общественных идей». Каждый выносит из нея то, что может, по способностям и воззрениям, с той же этикеткой на товаре или добыче, далеко не одинаковой по содержанию.
Можно без преувеличения сказать, что последующая за А. Н. Веселовским школа шла именно под этим, впервые им сформулированным лозунгом отмежевания от соседних дисциплин, самоопределения этой «географической полосы.» Было бы глубокой ошибкой полагать, что формальный метод возник в наше время в петербургском «Опоязе». Он имеет и давних работников – Корша, Голохвостова, Мандельштама, и теоретиков – Евлахова, Перетца, Гершензона, указывавших на его необходимость и современность. Он становится понятен именно на фоне господствующих методов, которые он ожесточенно критиковал – биографического, публицистического и историко-общественного. Существуя очень давно в методологии в качестве оппозиционного, этот метод в 1919–1920 годах выдвигается молодыми учеными «Опояза» на первый план. Будучи идейно спаянной и по молодому энергичной, формальная школа работает чрезвычайно усиленно и плодотворно, создав в сфере методологических исканий испытываемое до сих пор оживление. Самоуверенно порываются связи с традициями; в литературной борьбе, как и в политической не принято подчеркивать пункты согласия с противниками. Устами Шкловского провозглашается тезис, принятый всеми за credo новой школы. «Искусство есть сумма стилистических приемов». Пусть это определение грубо (приемов), неверно (сумма), наконец узко, (стилистических) но это удачная формулировка конкретных устремлений «Опояза». Стилистический прием становится во главу угла. Изучение стиля провозглашается, как задача ударная, неотложнейшая. Мы видели, что в достижениях формалистов кровно заинтересованы и марксисты-историки литературы. Без «описания» объекта они не могут его «понять», «осмыслить». И отношение к формалистам, как к схоластам должно смениться принятием этого метода, при настоящем состоянии нашей науки – самого нужного, самого очередного, самого плодотворного.
Историю литературы нельзя взять приступом, единым «монистическим» штурмом, в котором достигнуто было бы и изучение стиля, и его осмысление в кругу других форм человеческой культуры. Критика некоторых работ марксистов показала, что эти надежды – убить разом двух зайцев – бесплодны. Ни одна из до сих пор существовавших методологических групп, не может одна взять эту крепость. Историки общественной мысли и культуры не знают просто, где эта крепость. Кавалеристы, критики-импрессионисты могут внезапно налететь, но систематическая борьба им не под силу. У них нет огнестрельного оружия – метода. Пехотинцы – биографы, долго и кропотливо изучающие факты жизни писателя, как бы усидчивы и добросовестны они не были, никогда не дойдут до центральных фортов – изучения художественных произведений. Слишком слабы для этого их ружейные пули.
Необходимо прекратить эту систему «налетов», совершенно бесплодную; необходимо перейти к планомерной и долгой осаде крепости. И здесь первую линию осады займут саперные батальоны. Только они долгим кропотливым, но постоянным движением вперед, изучат почву и подведут подкоп. Только они взорвут центральные форты и дадут возможность другим родам оружия выполнить их очередные обязанности. Формалисты – саперные батальоны русской историко-литературной армии. И в их достижениях, в их успехе, может быть больше всего в наше время заинтересованы марксисты.