Новый Мир ( № 3 2002)

* * *

И пока бык тянулся к яблоку,
масть быка переменило облако,
омрачив холку, и спину белую,
и бока, яблоню оробелую, белый налив.
Мальчик неприспособленный такой
перепугался облака над рекой
и моментально в удочках целиком,
как в сетях, запутался со щенком.
Горы, вмиг ослепленные дочерна,
всей реки развеселые рукава,
белого ясного быка,
лесками повязанного рыбака,
буйную, виноватую на плаву
щенка того головатого голову —
молния запомнила на века.

Куст лунника

Он рос у меня под южным окном.
Чуть сумрак — мой куст мечтал об одном:
тайком от людей цветы развернуть
и засветло в милую ночь окунуть.
Был зелен и я — любопытен, жесток,
любил деликатных — потеха была!
Хотел я застукать его хоть разок,
поймать на цветенье — такие дела.
Но не расцветая, печален и тих,
куст мучил бутоны, он сдерживал их,
глядел умоляюще на меня…
Уже матерела над садом луна.
И тут я сдавался — всему есть предел.
На миг отвернусь, чтоб он не робел,
и честно зажмурюсь — он весь за спиной
нежнейшей своей исходил желтизной.

Юрий Каграманов Какое евразийство нам нужно

Каграманов Юрий Михайлович — публицист, культуролог. Родился в 1934 году в Баку. Окончил исторический факультет Московского университета. Автор книги статей «Россия и Европа» (1999) и многочисленных публикаций в толстых журналах, «Литературной газете», а также в научных изданиях преимущественно на темы историософии и зарубежной культуры. Постоянный автор «Нового мира».

О главном не подумали

Удивительное дело: наше многословное евразийство оказалось совершенно не готово платить по главному счету, выдвинутому ныне фактом «двусоставности» российского населения и касающемуся взаимоотношений христиан и мусульман в их конфессиональном качестве.

И это, конечно, не случайный «недогляд». Изначальное (20-х годов) евразийство явилось, по сути, апологией варварства, де-факто затопившего российские пределы. Оно (евразийство) имело перед глазами «ходящих в простоте» и потому ориентировалось на элементарные составляющие жизни и низовые уровни культуры, где у русских с азиатцами было и есть немало общего («пятитонная гамма» народного пения, некоторые движения танца и т. д.). То же — в части религии. Евразийцы полагали, что русских объединяет с «татарами» (как называли в России народы тюркского, или туранского, происхождения, включая сюда, кроме собственно татар, башкир, чувашей, алтайцев, азербайджанцев и т. д.), составляющими основную часть азиатцев, «бытовое исповедничество», что фактически означает сведение религии к определенным образом организованному быту. Н. С. Трубецкой, например, утверждал, что характер русского народа несет на себе отпечаток туранского психического типа: «И там и здесь религиозное мышление отличается отсутствием гибкости, пренебрежением к абстрактности и стремлением к конкретизации, к воплощению религиозных переживаний и идей в формах внешнего быта и культуры»[1]. Оттого-то «пятитонную гамму» Трубецкой приметил, а о главном не подумал. Такой подход характеризует прежде всего самих евразийцев, согнувшихся под давлением времени, которое чуралось «абстрактности», как ее понимал Трубецкой.

1

«Евразийский временник». Кн. 4. Берлин, 1925, стр. 373.