Кладут поклоны с жалостной мольбою
И на коленях молят о пощаде.
Вы этого, быть может, не видали?[495]
За год войны Китай потерял часть своей территории. Но китайский народ, единодушно вставший на борьбу с врагом, окреп и закалился, он сумеет отстоять свою родину:
Война преподала великий нам урок,
И нерешительные в прошлом генералы
Уж в нынешнем году на линии огня
Уверенно ведут бойцов в атаку,
И молодёжь стремится на фронты,
Участие в войне считая делом славы.
Поэт заканчивает стихотворение уверенно и энергично:
Мы возвратим своей отчизне каждый вершок земли,
Захваченный врагом,
И алой кровью прошлый свой позор
Мы смыть сумеем.
Ты, враг, своими бомбами прорвал
Плотину в сердце моего народа,
Гнев из него теперь прорвётся,
Как бурная вода из бомбами пробитой плотины Хуанхэ,
И разливаться будет неустанно.
А год один — совсем короткий срок,
Борьбу теперь лишь только начинаем[496].
Форма диалога даёт Цзан Кэцзя возможность устами врага признать провал агрессивных замыслов и назвать эту войну «болотом», в котором «постепенно, шаг за шагом» увязали японцы, мечтавшие легко и быстро справиться с полуфеодальным Китаем. Эта форма придаёт заключительным словам стихотворения значение клятвы, произнесённой поэтом от имени всего народа.
Вот другое стихотворение из сборника «Болото» — «Отправляют на фронт бойцов». Перед нами встают суровые лица уверенных в правоте своего дела китайских воинов. Их силу, мужество, ненависть к захватчикам хорошо передают развёрнутые метафорические образы:
Винтовка тяжело легла на плечи,
Земля грохочет громом под ногами,
И пламя гнева в их сердцах пылает[497].
Война тяжела, но защищать родину — это счастье, и солдаты
Идут на фронт, как будто бы они
Спешат домой, к своей семье вернуться.
Справедливая война для поэта священна, об этом вдохновенно говорит стихотворение «Старая женщина и бойцы».
Старая женщина сидит в маленькой туберкулёзной лечебнице, превращённой в госпиталь. Безрадостно здесь, как безрадостна и жизнь старухи:
Вечером огонь не зажжён,
Звёзды с луной проливают немного света;
Как слёзы, текущие по лицу,
Полосы дождь оставляет на стенах.
Город бомбят, за несколько десятков ли долетает грохот канонады.
Очень боится она войны,—
Там, на войне, был убит её муж,
И сына, что так берегла и хранила,
Вырвали тоже из старых рук.
(Полосу белой бумаги взамен ей на дверь налепили).
Очень боится она войны,
Но мысли о ней не дают ей покоя.
И когда отряды идут по шоссе,
Стоя в сторонке, она глядит
Старыми, выцветшими глазами,
Взглядом по лицам скользит,
И в глазах её тлеет надежда,
Неосознанная мечта[498].
У старой женщины в госпитале нет никаких дел, но она каждый день приходит сюда, чтобы поговорить с ранеными. Она расспрашивает их, откуда они родом, давно ли из дома, живы ли у них родители, часто ли получают из дома весточку. Однажды, работая в поле, она увидела двух бойцов, копавших могилу для погибших в бою героев. На её обычные расспросы они отвечали, что
Родина их — район, что южнее реки Янцзы,
Они с боями пришли на север.
«А мать и отец — у кого же их нет?
На фронт во имя отчизны пошли мы»[499].
И тогда у неё вырвался робкий вопрос:
«А не лучше ли было бы не воевать?
Для чего воевать непременно?»
И на скорбном её лице
Появился луч слабой надежды.
Этот вопрос, смутный, расплывчатый, оставаясь несформулированным, тревожил её всё время: зачем эти жертвы, не напрасно ли погиб её муж, не напрасно ли она отдала войне сына?
Но бойцы ответили ей:
«Ты спроси у японских солдат,
Почему мы должны воевать!»
Тёмная, необразованная женщина медленно раздумывает над этими словами. Осознав их справедливость, она спрашивает уже о другом — как нужно воевать с врагом:
Подобрав их слова, как ключи,
Голову молча склонила,
Своих мыслей железный сундук отпирая.
«А не можем ли мы их прогнать?
Чтобы их самолёты нас больше уже не бомбили?»
Она голову вновь подняла,
Взгляд застыл в ожиданье ответа.
«То нетрудно — врагов разгромить,
Только нужно мужчинам идти воевать,
За свои не цепляться дома!»
вернуться
Цзан Кэцзя. Нитань цзи (Болото). Чунцин, 1939. С. 5—6.
вернуться
Цзан Кэцзя. Нитань цзи (Болото). Чунцин, 1939. С. 10.
вернуться
Цзан Кэцзя. Шинянь шисюань. С. 146—147.