Народные песни неизменно привлекали и привлекают внимание китайских поэтов. Ещё в начале культурной революции 1919 г. при Пекинском университете было создано Общество изучения народных песен («Гэяо яньцзюхуэй»). Для многих вошедших туда поэтов притягательной силой была именно форма этих песен. Например, Лю Баньнун, стоявший во многих вопросах на прогрессивных позициях и принимавший деятельное участие в работе Общества, недооценивая значение народной песни, искал в ней прежде всего новые формы, интересовался главным образом её языком. По-иному подошли к этому вопросу известные поэты Китая ⅩⅩ столетия Кэ Чжунпин и Цзан Кэцзя.
Начав заниматься изучением народного творчества в 30‑х годах, уделяя ему должное внимание и после 1949 г., они ищут в нём не только драгоценные крупицы поэтического мастерства: они видят, как отражаются в песнях общественные события, волнующие народ, мечты народа,— словом, их интересует как форма, так и социальное звучание народных песен.
Этих взглядов придерживается и Го Можо. Он становится председателем Общества изучения фольклора Китая. Го Можо внимательно следит за ходом развития народного песенного творчества и всеми силами помогает народным поэтам. В 1959 г. издана книга «Хунци гэяо»[573] («Песни о красном знамени»), куда вошло 300 современных народных песен. Сборник был составлен Го Можо совместно с известным литературоведом и критиком Чжоу Яном. «Песни о красном знамени» имели огромный успех у китайских читателей. Журналы «Жэньминь вэньсюе» и «Шикань» посвятили целые разделы этому сборнику.
Активное вмешательство в текущие дела и события, страстная заинтересованность во всём, что совершается вокруг, кажется нам одной из самых замечательных черт Го Можо — учёного и поэта. Гражданственность в самом высоком смысле этого слова составляет пафос и значение поэзии Го Можо. Когда в литературных кругах Китая возникают дискуссии на ту или иную тему, поэт бывает их непременным участником. В 50‑е годы он выступал со статьями о сочетании в китайской литературе реализма и романтизма, о народности в искусстве и т. д. В марте 1959 г. Го Можо стал зачинателем дискуссии о полководце Цао Цао (220—264), предлагая пересмотреть давно сложившееся отрицательное отношение к его деятельности (так же, как и к деятельности иньского князя Чжоу-вана, первого китайского императора Цинь Ши-хуана и др.) и призывая историков объективно оценить то положительное, что было в историческом прошлом страны.
Вместе с тем поэзия Го Можо начинает политизироваться, отражая установки КПК в отношении интеллигенции. В 1958 г. был издан сборник стихов Го Можо под названием «Байхуа цифан» («Пусть расцветают 100 цветов»)[574]. Название сборника совпадало с названием курса, выдвинутого Мао Цзэдуном в качестве основного направления развития литературы и искусства. В нём 101 стихотворение о цветах, которые символизируют здесь определённые человеческие качества. Го Можо использует традиционный для китайской поэзии приём (стоит вспомнить, например, книгу поэта ⅩⅦ века Чжан И «Канон цветов», в которой автор под названиями цветов подразумевал своих современников). Каждое стихотворение сборника «Байхуа цифан» так или иначе откликалось на партийные установки в общественной жизни. Эта ясная политическая направленность свидетельствовала о следовании поэта курсом упомянутых установок:
Так в стихотворении «Нарциссы» поэт пропагандирует лозунг строить социализм по принципу «больше, быстрее, лучше, экономнее», то есть с установкой, нацеленной на необоснованно форсированное развитие страны.
в этих стихах Го Можо совершенно в духе высказываний Мао Цзэдуна намекает на оторванность многих интеллигентов от реальной жизни, ратует за необходимость их сближения с народом, за проникновение в жизнь («Фиалки»).