Восточный ветер всегда был в Китае символом обновления — это ветер весны, несущей людям облегчение после жестокой зимы. Мао Цзэдун применил этот образ в ином значении: «ветер с Востока, одолевает ветер с Запада». И «Весенние орхидеи» Го Можо поют:
Большой размах получило в Китае движение за отправку интеллигенции на работу в деревню. Поэт поддерживает его в стихотворении «Душистый горошек»:
Долг интеллигента перед народом раскрывается в стихотворении «Белые лилии»:
Всё отдать народу — в этом основное значение зрелого творчества Го Можо.
«Только Лу Синь и Го Можо поднялись на литературную трибуну с декларацией решительного разрыва со старым миром и с тех пор неизменно оставались в рядах передовых людей нашего времени»[580],— писал литературовед Чжан Гуаннянь. Резкий и откровенный протест Го Можо в творчестве ранних лет, талантливо выраженный в романтической форме, передавая заветные чаяния прогрессивной интеллигенции страны, сочетался со столь же решительной ломкой ограничений классического стихосложения. Поэтому поэзия Го Можо производила огромное впечатление на современников, волновала умы молодёжи. И в то же время Го Можо оставался подлинно национальным поэтом, носителем традиций классики. Как отмечает Тянь Цзянь, патриотическая и революционная поэзия Го Можо как бы вобрала в себя и лучшие достижения классической поэзии, и влияние прогрессивной иностранной литературы[581]. Великий Лу Синь, остро ненавидя все, что было связано с феодализмом и аристократической культурой, не отказывался от классического наследия в своей литературной практике. Такое же сочетание подлинного новаторства с продолжением национальных традиций является одной из самых сильных сторон поэтического творчества Го Можо. Этим, главным образом, и определяется тот вклад, который он внёс в поэзию периодов «движения 4 мая», антияпонской войны и строительства Нового Китая. Твёрдо встав на позиции народной власти, Го Можо своими стихами нёс своим соотечественникам слово истины, неизменно находясь в самой гуще общественной жизни, откликаясь на главные события, происходящие в стране.
Литературе социалистического реализма не чужда романтика, но это романтика нового типа, романтика революционная. Именно такова романтика Го Можо. Сам поэт подчёркивал, что реализм и романтизм сливаются воедино, ибо литература, отражающая жизнь, реальную действительность, предполагает и фантазию, гиперболизацию — эти атрибуты романтического художественного метода. «И, например, сам я теперь осмеливаюсь открыто признаться: я — романтик!»[582] — восклицал поэт. Человек большого таланта, пылкий и непосредственный, сумевший сквозь годы пронести юношескую энергию, сохранивший свежесть чувств и романтическое горение молодости — таким предстаёт перед читателями Го Можо в 50‑е годы.
Ай Цин после освобождения страны ещё активнее занимается административной и общественной деятельностью. Он был членом Комитета культуры Народного правительства Севера Китая, кандидатом в члены Координационной Комиссии Народного правительства Китая, он — член Всекитайского Комитета защиты мира, член правления Всекитайской ассоциации работников литературы и искусства, член правления Всекитайского Союза писателей и т. д. В начале 50‑х годов Ай Цин был заместителем главного редактора журнала «Жэньминь вэньсюэ» («Народная литература») и преподавателем Пекинского университета. Такая большая нагрузка, естественно, сказалась на количестве его произведений: пишет он в этот период сравнительно мало. Однако по сборнику «Радостный клич» и написанному после поездки в Советский Союз циклу «Рубиновые звёзды» можно судить о том, что творческое развитие поэта продолжается, что он уверенно идёт по пути социалистического реализма.
В 1955 г. в печати появились стихотворения, написанные Ай Цином в период его пребывания в Южной Америке. «Стихи эти отличаются высоким публицистическим накалом, сочувствием к народам Латинской Америки, разнообразием поэтической формы»[583]. В творческой манере Ай Цина произошли известные изменения. Он отнюдь не отказался от свободной формы стиха, упорно продолжая совершенствовать эту форму, старается уже привносить в неё рифму. Это в большой степени свойственно так полюбившемуся Ай Цину народному поэтическому творчеству и вообще национальной китайской поэзии. В 1950 г. в предисловии к сборнику «Избранное» поэт писал, что он до самого последнего времени, «стремясь воспринять национальные традиции китайской поэзии, всеми силами старался придать ритмичность своим стихам»[584]. Короче, ровнее, мелодичнее стали строчки (5—6, максимум 9 иероглифов), отточенный ритм, часто строчки рифмуются. Примером могут служить стихотворения «Посвящается Сталину», «Народы Азии, вставайте!», «Государственный флаг» и др.