К концу 1955 г. китайскому руководству была ясна настоятельная необходимость пересмотра политики по отношению к интеллигенции. Нужно было принимать срочные меры, и в январе 1956 г. ЦК КПК созвал специальное совещание по этому вопросу.
Выступивший на совещании Чжоу Эньлай подчеркнул:
«Если мы хотим развивать социалистическое строительство в ещё больших масштабах, быстрее, лучше, экономнее, то нам необходимо опираться не только на трудовую активность рабочего класса и широких масс крестьянства, но также и на трудовую активность интеллигенции»[612].
И далее:
«Правильное разрешение вопроса об интеллигенции, ещё более полная мобилизация и развитие её сил для служения великому делу социалистического строительства стали важным условием быстрейшего выполнения нами задач переходного периода»[613].
Чжоу Эньлай был вынужден также признать и то, что в стране «вплоть до недавнего времени наблюдались случаи применения грубых методов по отношению к учёным и при разрешении научных вопросов»[614]. Это положение, разумеется, могло быть отнесено ко всем работникам умственного труда и к деятелям культуры в частности; однако именно учёные-естественники, научно-технические работники были нужнее всех китайскому руководству, поэтому перед ними в первую очередь и «извинялся» Чжоу Эньлай.
Только спустя много лет стало известно, что на этом совещании произнес речь и Мао Цзэдун. Выступал он в том же русле, что и большинство участников совещания, не оспаривая роли интеллигенции в государственном строительстве:
«Без высшей интеллигенции не обойтись. Сейчас, когда мы это поняли, можно начинать действовать. Чтобы иметь много высшей интеллигенции, нужно иметь ещё больше рядовых интеллигентов».
Здесь, правда, не может не удивлять откровение: «сейчас, когда мы это поняли, можно начинать действовать». Ведь Мао Цзэдун за многие годы до этого признал значительность роли интеллигенции. И разве с самого начала не предполагалось, что «кампании по перевоспитанию» в конечном счёте будут направлены именно на разумное «использование» интеллигенции? О каком же «начале действий» теперь могла идти речь? Выходит, эту реплику можно было истолковать, как признание того, что действия предшествующих лет были неудовлетворительными, и всё надо было начинать сначала. Далее Мао Цзэдун откровенно формулировал свои цели:
«Мы должны стать первой страной в мире по развитию культуры, науки, техники и промышленности… Не должно случиться так, что спустя несколько десятилетий мы всё ещё не станем первой державой мира».
Здесь явственно прослеживается грань, за которой кончаются заботы о национальном достоинстве и начинаются претензии на исключительность положения и роли Китая в мире. И это, на наш взгляд, показательный пример той казуистической ловкости, с какой Мао Цзэдун использовал в своих целях правильные в своей основе устремления китайских коммунистов. Через несколько месяцев, летом 1956 г., он снова говорил:
«Здесь возникает вопрос об отношении к буржуазной интеллигенции, получившей образование на Западе. Неправильное решение этого вопроса будет невыгодно не только делу искусства, но и всему делу революции. Если только мы будем вести правильную политику, воспитаем буржуазную интеллигенцию и преобразуем её сознание, её можно будет привлечь к служению делу социализма».
В результате поисков новых форм взаимоотношений с интеллигенцией, ставивших целью «правильно решить вопрос об интеллигенции», был избран курс, «бай хуа ци фан, бай цзя чжэн мин» — «пусть расцветают все цветы, пусть соперничают все ученые». Китайское выражение «бай хуа ци фан, бай цзя чжэн мин» принято переводить: «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ», на английском языке этот курс обычно называют «hundred flowers campaign». Действительно, основное значение слова «бай» — «сто». Однако это слово имеет и второе значение — «многочисленный», «все», и старое китайское выражение «бай цзя чжэн мин» подразумевало соперничество всех школ, всех научных группировок. И поначалу в этот лозунг было вложено именно такое содержание: «все школы», «все цветы». Это доказывается и всем ходом осуществления курса на начальном этапе, и прямыми высказываниями по этому поводу самих организаторов курса, а также китайскими переводами термина на русский язык. Так, Го Можо в предисловии к сборнику своих стихов, озаглавленному «Бай хуа ци фан», писал: