«Только путём открытой дискуссии материалистические взгляды смогут шаг за шагом преодолеть идеалистические взгляды»[637].
Вместе с тем, продолжал Лу Динъи, «каждый писатель может пользоваться любым методом творчества, который он считает наилучшим, и соревноваться с другими писателями. Партия никогда не вводила ограничения и в области тематики»[638]. В докладе было затронуто еще немало вопросов (о сплочении, критике, учёбе и т. д.), однако мы считаем необходимым остановиться на поставленных выше проблемах, ибо именно с ними связано существо всего курса и тот клубок противоречий, который не распутан до конца и поныне.
Получалось, что курс «всех цветов» затрагивал две стороны вопроса — идеологическую и, условно говоря, «формальную», художественную, т. е. проблему творческих методов, форм, жанров, тематики и т. д. И обе эти стороны предлагалось решать одним способом — путём «свободного соревнования», путём «открытых дискуссий».
Что касается второй, «формальной», стороны, то предлагавшееся решение было отнюдь не новаторским. «Свободное соревнование» в области форм, жанров и пр., все здоровые направления в этой области приветствовались и приветствуются и в Советском Союзе, и в других странах социалистического содружества[639]. Зато призыв к расцвету «всех цветов» в области идеологической был несомненным «новаторством»: марксисты-ленинцы, действительно, никогда не выступали с подобной идеей. Напротив, В. И. Ленин, как известно, серьёзно предупреждал о захватнических тенденциях буржуазной идеологии, о невозможности допущения каких-либо компромиссов в идеологической работе.
Несмотря на несомненную органическую связь между двумя сторонами проблемы, мы делаем это разграничение, ибо оно всё же существует и явственно прослеживается на практике — в ходе проведения в жизнь лозунга «всех цветов» в том числе.
В Китае опасность, которую представляло собой допущение пропаганды идеалистической идеологии, была особенно сильной. Ведь там продолжала существовать обладавшая политическими правами буржуазия; марксистско-ленинское мировоззрение не получило ещё достаточно широкого распространения и не утвердилось окончательно в сознании большинства людей; пролетариат был весьма слабым, огромное большинство населения составляли крестьяне и мелкая буржуазия, что создавало благоприятную почву для процветания буржуазно-идеалистических концепций. «В связи со сравнительно поздним появлением на исторической арене китайского пролетариата и его слабостью как класса,— говорится в предисловии к книге „Критика теоретических концепций Мао Цзэдуна“,— понятия о социализме в Китае в течение долгого времени носили характер социальной утопии, окрашенной в цвета китайских традиционных представлений о совершенном обществе с чисто крестьянскими идеалами социальной справедливости»[640]. В таких условиях призыв к цветению «всех цветов», к «открытым дискуссиям» в области идеологии объективно прозвучал как разрешение (и даже приглашение) приверженцам идеалистической идеологии открыто проповедовать свои взгляды.
Правда, китайские идеологи пытались подчеркнуть главенствующую роль марксизма-ленинизма при решении тех или иных споров и как-то ограничить «свободу пропаганды идеализма». Тот же Лу Динъи, объявляя о «свободе пропаганды идеализма», подчеркивал необходимость осуждения «философских течений буржуазного идеализма и буржуазной социологии», напоминал, что «коммунисты — сторонники диалектического материализма. Они, безусловно, стоят за пропаганду материализма, они против идеализма»[641]. А в опубликованном в июне 1956 г. «исправленном варианте» доклада Лу Динъи появилось «Примечание 2‑е», гласившее:
«Некоторые считают, что в нашей стране не должно быть свободы пропаганды идеализма. Другие считают, что раз существует свобода пропаганды идеализма, то сторонники идеализма должны пользоваться безграничной свободой пропаганды. Все эти взгляды порождены неправильным пониманием. Возьмём для примера религию. В нашей стране все религиозные культы имеют свои храмы, монастыри, печатные издания и издательства, а также имеют школы для подготовки кадров проповедников. Всё это является свободным и пользуется защитой со стороны государства. Однако для обеспечения сплочения атеистов с верующими и во избежание столкновений атеисты не проводят в храмах и монастырях антирелигиозной пропаганды, а верующие не занимаются религиозной пропагандой в общественных местах вне храмов и монастырей. Таким образом, ограничивается свобода пропаганды как для атеистов, так и для верующих»[642].
642
Лу Динъи. Пусть расцветают все цветы, пусть соперничают все учёные. Пекин, 1956. С. 12—13.