Это примечание, сделанное, так сказать, с добрыми намерениями, было, однако, недостаточно чётким, ибо, если исходить из предложенных в нём параллелей, получается, что ограничиваться должна и свобода критики идеализма…
Ⅷ съезд КПК (сентябрь 1956 г.), определивший генеральную линию социалистического строительства в Китае, не отмёл идеи «свободных обсуждений» идеологических проблем. В отчётном докладе ЦК говорилось:
«Научная истина становится яснее в ходе дискуссии. В искусстве должны существовать различные стили. В вопросах науки и искусства партия не должна осуществлять своё руководство путём администрирования, а должна выступать за свободное обсуждение и свободное соревнование в интересах дальнейшего развития науки и искусства»[643].
И в резолюции съезда было записано:
«Чтобы обеспечить расцвет науки и искусства, необходимо твердо придерживаться курса „пусть расцветают все цветы, пусть соперничают все учёные“. Принуждение и своеволие в отношении науки и искусства путём административных мер являются ошибочными. Следует и впредь подвергать критике феодальную и капиталистическую идеологию»[644].
КПК, таким образом, фактически осудила горькую практику кампаний по «перевоспитанию», но вопрос об ограничении «свободы дискуссий» в решениях съезда был поставлен несколько неопределённо. Это, по всей видимости, произошло либо потому, что марксистско-ленинское крыло партии недооценивало возможности «либерального» толкования курса, либо потому, что на съезде не было единого мнения и расплывчатая формулировка оказалась компромиссной, либо, наконец, потому, что в этом вопросе большинство пошло за Мао Цзэдуном.
Всё же руководящие деятели КПК в области идеологии и пропаганды при обсуждении сущности курса пытались подчеркнуть необходимость критики идеалистических концепций в ходе пресловутых «свободных дискуссий». Именно в этом русле шло на первых порах обсуждение курса «всех цветов».
Обозреватель «Жэньминь жибао» отмечал, что курс не возник внезапно, что в «Конституции КНР» записано право на свободу печати, собраний и научных изысканий и лозунг «„пусть соперничают все учёные“ — это всего лишь дальнейшее развитие и конкретизация этого закона». Что же касается критики, то её не следует бояться, говорилось в статье, ведь если критика Ху Ши и Ху Фэна носила характер горячего, ожесточённого разоблачения, то это происходило лишь по той причине, что они — «наши идейные и политические враги». Многие теперь по ошибке полагают, что «свободные высказывания» непременно повлекут за собой именно такого рода критику; а ведь здоровой, справедливой критики нечего бояться. Деятели науки и культуры ещё не очень привыкли к критике,— писала далее «Жэньминь жибао»,— не считают её чем-то столь же обычным и необходимым, как повседневное умывание; покритиковали человека в газетах, и все считают его «конченым» — и он сам себя тоже, на деле же, если критика несправедливая, он должен бороться, а если справедливая — сделать надлежащие выводы, и всё. Таким образом, споры просто предполагают взаимную критику, не нужна лишь грубая, несправедливая, заушательская критика[645].
Многое здесь, казалось бы, было совершенно справедливо. Однако беда была в том, что практика предыдущих лет уже достаточно убедительно показала интеллигентам: раскритикованных действительно считали «кончеными», а борьба с «несправедливой критикой» исключалась — никто не мог быть гарантирован от «ожесточённого разоблачения» и от ярлыка «идейного политического врага». Поэтому рассуждения о возможности «справедливой», «мягкой» критики оставались пустой демагогией. Сейчас, конечно, трудно сказать, кто из участников обсуждения курса и впрямь сознательно занимался демагогией, а кто искренне видел в призывах к «расцвету» разумную политику, попытку исправить ошибки предыдущих лет; кто хотел направить этот курс по пути исправления прежней политики, а кто и просто мечтал использовать его в своих интересах. Ведь высказывавшихся было великое множество.
Сравнивая курс «всех цветов» с «бай цзя чжэн мин», распространенным во времена Чуньцю и Чжаньго, литературовед Ли Чанчжи писал, что нынешний курс во многом отличается от прежнего, ибо для него созрели более подходящие условия. «Однако,— заявлял он,— у ЦК КПК и прежде не было курса, противоположного этому, напротив, он постоянно шёл именно по этому направлению». Так, напоминал литературовед, несколько лет тому назад были изданы книги Фань Вэньланя «Новая история Китая», Го Можо «Эпоха рабовладельческого строя» и Шан Юе «Очерки истории Китая», авторы которых расходятся в вопросе периодизации истории страны. На страницах журнала «Лиши яньцзю» («Изучение истории») тоже нередко печатались дискуссионные статьи по проблемам периодизации — разве это не то же самое, что предлагается курсом? — спрашивал автор статьи. Разница лишь в том, утверждал он, что тогда ещё ЦК не сформулировал этот курс по отношению к науке так же чётко, как это было сделано по отношению к драматургии, но свободу споров никто никогда не ограничивал[646].