Очень часто на эту тему выступал Го Можо, ставший к тому времени президентом Академии наук Китая. В одной из статей он писал: «Отличительной особенностью современного „соперничества всех учёных“ в Китае следует считать тот факт, что оно является шагом вперед по сравнению с движением „4 мая “, представляя собой социалистическое соревнование между различными отраслями научно-исследовательской деятельности и внутри одной и той же отрасли. Причём вся научно-исследовательская работа направлена на содействие строительству социализма»[647]. В июне 1956 г, выступая на 1‑й сессии Всекитайского собрания народных представителей третьего созыва, Го Можо заявлял:
«Курс „пусть соперничают все учёные“, за который мы стоим, если выразиться более полно, означает социалистическое соревнование в научных исследованиях»[648].
При этом, говорил он, «человек с вредными идеями, если только он не совершает реакционных политических действий, не только имеет право на существование, но и имеет право свободно высказывать свои соображения»[649]. Вкладом в дело социализма в таком случае будет поражение или просто ослабление влияния его вредных идей, поясняет он. В другом своём выступлении Го Можо доказывал, что спорить нужно только «хорошо», «правильно», что дискуссии в научных кругах должны звучать как сыгранный, единый оркестр[650]. Когда главный редактор болгарского журнала «Наша родина» Богомил Нонев задал Го Можо вопрос, как же китайские товарищи собираются бороться со всякими нездоровыми явлениями, если таковые возникнут в процессе осуществления курса, Го Можо ответил, что свобода творчества и свобода дискуссий имеют своей целью служение народу и никто не говорит о свободе без каких бы то ни было ограничений[651].
Идею «правильного звучания» дискуссий поддержал представитель китайской буржуазии, правый деятель, бывший тогда министром лесной промышленности, Ло Лунцзи. На той же сессии ВСНП он призвал к такой организации научных споров, чтобы, несмотря на «игру на различных инструментах» и по-разному, в конечном счете для слушающих звучала бы одна симфония, оркестр подчинялся бы одному дирижеру. Именно в этом усматривал Ло Лунцзи отличие нынешнего курса от формул эпохи Чжаньго[652]. Известно, что Ло Лунцзи вскоре встал во главе движения правых элементов, но в данном случае он пытался трактовать лозунг так же, как и Го Можо, неизменно являвшийся проводником официозной точки зрения. Это совпадение нам кажется не случайным и очень характерным.
Дело в том, что, когда в речи Лу Динъи и в призывах официальной партийной печати зазвучали слова об «открытой борьбе» между марксизмом и идеализмом, о свободе «пропаганды идеализма», деятели культуры и науки определенно растерялись. Исходя из материалов, можно с уверенностью сказать, что убеждённым коммунистам такая ничем не ограничиваемая «свобода» показалась вредной. Люди, подобные Го Можо, являвшиеся сторонниками ортодоксальной линии, быть может, тоже понимали неправомерность лозунга. Но никто из них не мог заявить об этом открыто (ведь лозунг был выдвинут «председателем Мао»). Вот и начались бесчисленные попытки как-то объяснить курс, изменить и смягчить его формулировки, найти критерии истинности в спорах и т. д. Другие же, те, кого подобная постановка вопроса в принципе вполне устраивала, были уже в достаточной степени запуганы предыдущими кампаниями и, конечно, боялись раскрыть свою истинную позицию, поэтому они тоже касались проблемы «свободы» весьма осторожно. Вот почему высказывавшихся о новом курсе очень трудно разделить по классовому, партийном; признаку.