Возникали даже такие любопытные явления: на дискуссии, организованной Демократической лигой 5 июля 1956 г., многие выступавшие упрекали Г Можо и Ло Лунцзи в одном и том же: в стремлении излишне ограничить лозунг «пусть соперничают все учёные», сузить его значение. Если, говорили они, спорить нужно только «правильно», то стоящие на «неправильных позициях» не будут иметь права высказывать свои соображения; они утверждали также, что нельзя сравнивать дискуссии с оркестром, ибо звуки оркестра сливаются гармонию, в научных же дискуссиях нередко должны звучать мнения противоположные, не гармонирующие друг с другом[653]. Обращали на себя внимание смешение научных и идеологических понятий, и попытки ухватиться за широкую, «либеральную» трактовку курса «всех цветов». Однако многие из участвовавших в обсуждении лозунга пытались именно сузить до разумных рамок его содержание или хотя бы особо выделить, подчеркнуть его рекламировавшуюся конечную цель — победу материализма. «Мы предоставляем свободу пропаганды идеализма для того, чтобы всё взаимно соревновалось, сравнивалось… Мы хотим, чтобы материализм мог явственно показать свое превосходство над идеализмом»,— заявил заместитель председателя Отделения философии и общественных наук АН Китая Пань Цзынянь интервьюировавшему его корреспонденту газеты «Гуанмин жибао»[654] (однако и здесь — «свобода пропаганды идеализма» как нечто само собой разумеющееся).
«Цель нынешнего курса — в борьбе с идеализмом ещё более приблизиться к истине, обогатить материализм»,— писал корреспондент агентства Синьхуа[655]. На совещании, созванном министерством высшего образования для обсуждения вопросов, связанных с курсом, в речах выступавших преобладало мнение, что курс предполагает высказывание любых точек зрения при том, однако, условии, что критерием истинности во всех спорах будет оставаться марксизм. Такого рода соображений высказывалось и печаталось очень много.
Между тем термин «свободное соперничество» не исчезал из материалов сугубо официального характера. Показательна в этом плане уже упоминавшаяся статья обозревателя «Жэньминь жибао» от 21 июля 1956 г. В ней отмечалось, что курс «пусть соперничают все учёные» позволяет каждому «играть любой мотив», какой ему вздумается, «лишь бы мелодия не была контрреволюционной», что «к соперничающим предъявляется одно требование: серьёзно заниматься исследовательской работой». Обозреватель заявлял, что, несмотря на ведущее положение в стране марксистской идеологии, отдельные учёные в процессе научных исследований могут и не руководствоваться методом диалектического материализма и приходить к выводам, расходящимся с положениями марксизма; такие ученые всё равно имеют право доводить до сведения общественности свои заключения, публиковать в печати результаты своей работы. Мы стоим на позициях марксизма, писал он, однако признаём за другими право сомневаться в его положениях, критиковать их, как и мы имеем право критиковать нематериалистическую идеологию; и если у людей возникают сомнения в целесообразности допущения открытого высказывания идеалистических взглядов, если они боятся, что это может вызвать идеологическую путаницу, они должны понять, что эти сомнения, эта боязнь не имеют под собой никакой реальной основы. «Мы уверены в силе истины марксизма,— заключал он,— поэтому мы не верим, что в результате споров могут пострадать идеи марксизма; напротив, такие споры могут в значительной степени способствовать развитию марксизма»[656]. Такие рассуждения внешне представляются вполне разумными. Однако в ходе осуществления курса стало ясно, что партийные аппаратчики из окружения Мао на том этапе и не собирались бороться с немарксистскими взглядами, что поток их на страницах печати фактически даже не комментировался, а существовал как бы сам по себе («разъяснения» давались только в редких случаях)[657].
Подлинный марксизм действительно не боится критики, но вся беда в том, что в Китае уже в те годы марксисты подавлялись маоцзэдунистами, да и среди интеллигентов и даже членов партии теоретически подготовленных людей было не так много, в результате идеализм и антисоциалистические выступления могли бы осложнить идеологическую ситуацию в стране. Между тем призывы к спорам, к дискуссиям по любым вопросам постепенно сделали своё дело: несмотря на страх и недоверие деятелей культуры ко всякого рода «кампаниям», возможность высказывания любых мнений увлекла интеллигенцию — как партийную, видевшую вред политики Мао в области культуры, так и просто лояльную по отношению и социалистическому строю, стремящуюся спокойно работать. Не могли не воспользоваться этой «свободой» и скрытые враги социализма, искавшие возможность нанести удар новому строю. От толкования содержания самого курса «всех цветов» деятели литературы, искусства, науки постепенно перешли к обсуждению конкретных вопросов.