Проблемы, обсуждавшиеся в ходе осуществления курса
Мы остановимся только на нескольких, представляющихся наиболее значительными из множества проблем, дискутировавшихся в Китае в 1956—1957 гг.
Поскольку идеологическое руководство дискуссиями практически отсутствовало, сумбур и путаница на обсуждениях царили невероятные. Наряду с постановкой подлинно важных для развития культуры и науки вопросов (многие из которых, впрочем, и не могли бы возникнуть, если бы в стране соблюдались нормы социалистического общества) появлялись и предложения, несомненно, направленные на ликвидацию достижений народного образования, культуры, науки.
Острые дебаты развернулись в педагогике, в области народного образования. Дело дошло даже до обсуждения целесообразности сохранения единой программы преподавания в средней школе, хотя, правда, большинство сходилось на том, что, несмотря на политику «пусть расцветают все цветы», единую программу всё-таки следовало бы сохранить. В серьёзном тоне обсуждался вопрос: если допустимо открытое высказывание любых точек зрения на те или иные научные явления, если допустимо проявление идеалистического мировоззрения, то нельзя ли соответствующие концепции излагать в школах и в вузах, на уроках и в лекциях? В той же статье обозревателя «Жэньминь жибао» предлагалось ввести в высшей школе преподавание «различных школ и учений»[658]. Изложение разных научных концепций — вещь, конечно, вполне правомерная. Однако в рассуждениях китайских авторов речь шла обычно о преподавании «различных школ и учений» в качестве чуть ли не основных, ведущих курсов, без критики их идейной сущности. Притом, что многие из студентов того времени были выходцами из буржуазных и мелкобуржуазных семей, такая постановка вопроса могла бы привести к серьёзным идеологическим перекосам. Не случайно участники дискуссий, хотя и старательно подчёркивали отличие лозунга «пусть соперничают все учёные» от проводившейся в свое время Цай Юаньпэем в области образования линии «цзянь жун бин бао» («пусть сочетаются различные содержания»), всё же они считали последнюю одним из этапов развития нынешнего курса. Историк Гу Цзеган, как и Го Можо, находил в действиях Цай Юаньпэя рациональное зерно. Он напоминал в одной из статей, что, когда в 1917 г. Цай Юаньпэй стал ректором Пекинского университета и провозгласил курс «вань у бин юй эр бу сян хай» («пусть одновременно взращивается всё сущее и не вредит одно другому»), в университете получили право преподавать и свободно высказываться все, начиная с самых реакционных деятелей типа Лю Шипэя и кончая революционным демократом Лу Синем и коммунистом Ли Дачжао. В преподавательских, рассказывал Гу Цзеган, возникали яростные споры, доходившие до брани, лекторы поносили друг друга, однако, считает он, это же приучало студентов к критическому и самостоятельному мышлению, сыграв в своё время очень полезную роль для развития «движения 4 мая»[659].
Действительно, в условиях монопольного господства реакционной, феодальной идеологии либеральная политика Цай Юаньпэя была в известной степени прогрессивной, ибо, открывая двери для всех течений (в том числе и передовых), объективно подрывала это господство. Однако в новом Китае подобный курс мог причинить ущерб недостаточно еще окрепшим позициям марксизма-ленинизма. Нельзя забывать и о том, что Цай Юаньпэй, «державший под своим крылышком интеллигентов самых различных убеждений», преследовал цель, явно чуждую китайскому руководству в 50‑х годах,— он «стремился уберечь образование от вмешательства политики»[660].
В период расцвета «всех цветов» педагоги сетовали на множество недостатков в системе обучения. Например, ректор Пекинского университета проф. Ма Иньчу говорил, что существующая система преподавания лишает студентов всякой возможности самостоятельного мышления, превращает их в «мёртвые приёмники». Приветствуя курс «всех цветов», Ма Иньчу выразил надежду, «что его осуществление приведёт к уничтожению духоты и замкнутости, существовавшей у нас в течение последних нескольких лет»[661]. Участники совещания, созванного Министерством высшего образования, пытались убедить друг друга, что хотя в основе всех споров должна оставаться марксистско-ленинская теория, что только она — критерий истинности, однако все другие, в том числе и расходящиеся с нею, положения высказывать можно. Там же решался вопрос: нужно ли продолжать политическую учёбу, не противоречит ли это курсу? Решили, что всё-таки нужно. Некоторые ораторы утверждали, что, начиная спор по какому-либо вопросу, нельзя заранее исходить из какой-либо одной определённой теории (например, марксизма-ленинизма!), как это бывало при предыдущих дискуссиях, и т. д.[662] На 1‑й сессии ВСНП третьего созыва министр высшего образования Ян Сюфэн призывал «изменить механическую, трафаретную жизнь учащихся так, чтобы у них оставалось достаточное количество времени, которым бы они могли свободно располагать для усвоения, закрепления полученных знаний и навыков, а также чтобы они могли рационально развивать свои вкусы и способности. Нужно тренировать и воспитывать у студентов умение самостоятельно работать — всё это в настоящее время ключевые проблемы в области повышения качества подготовки кадров, и необходимо немедленно принять меры к их разрешению»[663].