Той же цели, что и статья Чэнь Ляо, послужило печатное выступление Мао Дуня. Писатель заявлял, что методами подавления и доктринёрства буржуазное влияние в литературе и искусстве уничтожить нельзя, что статья Чэнь Цитуна, несмотря на горячую защиту некоторых верных положений, буквально «вылила ушат холодной воды на интеллигенцию, вдохновлённую курсом „пусть расцветают все цветы“»[679].
Получается парадокс: Чэнь Цитун и его товарищи, будучи, по-видимому, в плену у многих догм Мао Цзэдуна, продолжали на них настаивать; но они были коммунистами, поэтому увидели главную опасность курса «всех цветов» — опасность затопления литературы и искусства волной мелкобуржуазной идеологии — и выступили против скользкого пути «всеобщего цветения», стали отстаивать идейность искусства. В свою очередь, Мао Дунь, высказавший об их статье некоторые совершенно справедливые замечания, тут же повторял слова Мао Цзэдуна («ушат холодной воды») и оправдывал курс «всех цветов». Вероятно, кроме субъективных данных при оценке этого явления следует учитывать и фактор времени: статья Чэнь Цитуна была опубликована в начале января, а Мао Дуня — в середине марта 1957 г. Как увидим ниже, за это время события приняли несколько иной оборот.
Впрочем, вскоре последовало полное осуждение позиции Чэнь Цитуна и его соавторов. Оно прозвучало в ответе Чжоу Яна на вопрос шанхайской газеты «Вэньхуэй бао»: как обстоят дела в сфере осуществления курса «всех цветов»? Чжоу Ян охарактеризовал тенденции, представленные статьями «Гонги и барабаны кино» и «Некоторые наши соображения относительно работы в области литературы и искусства в настоящее время», как диаметрально противоположные, однако в равной мере вредные, тормозящие проведение курса «всех цветов». Идеи Чжун Дяньфэя он назвал правооппортунистическим уклоном, поборники которого якобы стремятся под прикрытием курса «повернуть вспять», т. е. направить китайскую культуру «по капиталистическому пути развития». Они, говорил он, бурно приветствуют курс «пусть расцветают все цветы, пусть соперничают все учёные» как средство избавиться и от марксизма, и от служения народным массам, чем, по сути дела, хоронят курс, ибо «лишают его живой души». Второе направление, по определению Чжоу Яна,— «левый догматизм», ратует за методы принуждения, грубого администрирования в литературе и искусстве: левые догматики типа Чэнь Цитуна считают курс «всех цветов» несовместимым с марксизмом, с ориентацией на служение рабочим, крестьянам и солдатам; они упрощенчески и грубо подходят к тем положениям, которые они считают ошибочными, «рассматривают вещи и явления сквозь догматическую призму, руководствуясь сектантскими настроениями»[680]. Чжоу Ян приходил к заключению, что с обеими этими тенденциями необходимо решительно бороться.
Нет ничего удивительного в том, что предвзятый подход к статье Чжун Дяньфэя «Гонги и барабаны кино» привёл к истолкованию её в том духе, в каком это сделал Чжоу Ян (возможно, ещё больший повод к этому дала другая статья того же автора — «За движение вперёд»; не располагая необходимым номером газеты «Вэньхуэй бао», мы можем судить о её содержании лишь по отзывам китайских критиков). Что же касается Чэнь Цитуна и его товарищей, то осуждение этих авторов как «левых догматиков» одним из руководящих идеологов тех лет свидетельствовало о стремлении партийных аппаратчиков во что бы то ни стало сохранить курс в том виде, в каком он был выдвинут и обоснован,— в полном соответствии с установками Мао Цзэдуна. Предостережения, высказанные в статье «Наши соображения…», оказались ненужными руководству, зато действительные ошибки, содержащиеся в статье, были в значительной степени преувеличены.
Выступление Чжоу Яна, конечно, послужило сигналом к наступлению: град критических статей посыпался на «левых догматиков» со всех сторон. В результате спустя несколько месяцев двое из них сдались: Чэнь Цитун и Чэнь Ядин выступили с осуждением своей прежней позиции и заявили о своём восторженном отношении к курсу «всех цветов»[681].