Теперь ему это, конечно, припомнили.
Трудно точно определить число людей, названных «правыми элементами». Во всяком случае, в октябре 1957 г. на 3‑м пленуме ЦК КПК восьмого созыва Мао Цзэдун говорил:
«Сейчас выявлено 60 тыс. правых (некоторые полагают, что 50 тыс.), в будущем их число достигнет максимум 150—200 тыс.».
Однако ещё труднее определить моральный урон, который был нанесён многочисленным, пусть даже не подвергшимся прямым нападкам, но подавленным и напуганным интеллигентам, которые не сумели извлечь урок из этой проводившейся маоистскими методами кампании, не поняли происходящего.
«Большой скачок» в области культуры
Расправившись под предлогом борьбы с буржуазными правыми элементами со своими многочисленными потенциальными противниками, группа Мао перешла к осуществлению очередной авантюристической идеи: исходя из положения о том, что в стране уже успешно строится социализм, Мао Цзэдун выдвинул лозунг непосредственного, ускоренного перехода к коммунизму. При этом полностью игнорировалось отсутствие в Китае материальных, социальных и культурных предпосылок для такого перехода. Сложнейшую проблему перехода к коммунистическому обществу маоцзэдунисты собирались решить путем осуществления «выдвинутого председателем Мао Цзэдуном» в 1958 г. курса «трёх красных знамен» («генеральная линия», «большой скачок» и «народные коммуны»). Народные коммуны, по расчётам партноменклатуры, должны были стать той новой формой производственных и общественных отношений, которая определила бы возможность совершения «большого скачка». Одним из рычагов «большого скачка» должен был стать лозунг «больше, быстрее, лучше, экономнее».
Известно, сколько несчастий принес стране весь этот «эксперимент». В Гуанси-Чжуанском автономном районе только в 1960 г. от голода погибло 300 тыс. человек, а к июню 1961 г. до последней степени истощения дошло более миллиона людей. Последствия авантюристической политики «большого скачка» и «народных коммун» были поистине трагичными для китайского народа[727]. Что же касается «большого скачка» в области науки и культуры, то перенесение лозунга «больше, быстрее, лучше, экономнее» в эту сферу вело к созданию скороспелых, недоброкачественных произведений и научных работ, вдобавок ещё пропитанных духом обожествления Мао. Наряду с кампанией по борьбе с «правыми», диктующей враждебное отношение к интеллигенции, «большой скачок» приводил к непомерному преувеличению роли непрофессионалов в художественном и научном творчестве. Этому способствовал и лозунг «политика — командная сила», сводившийся к попытке подчинить литературу и искусство исключительно задачам злободневной политической пропаганды. Писателям и работникам искусства предъявлялись требования немедленно отражать все политические события внутри страны со скоростью газетных и журнальных публикаций. Эта кампания усугубляла наметившуюся ранее тенденцию к низведению литературы и искусства до уровня голого иллюстрирования политических лозунгов и установок. Политический критерий стал вытеснять все критерии другого порядка при оценке профессиональных возможностей специалистов.
Если учитывать, что со времени образования народного Китая прошло тогда меньше десятилетия и большую часть специалистов во всех областях культуры и науки составляли люди старой формации, можно легко представить себе, что подобный подход вёл практически к отстранению многих из них от творческой и научной деятельности как носителей буржуазной идеологии, как «белых» специалистов. В сфере профессиональной деятельности старых специалистов заменяла неквалифицированная молодежь; например, авторами ряда учебников стали студенты младших курсов как «люди с более прогрессивной идеологией»[728]. Позже, на 3‑м съезде работников литературы и искусства, это рассматривалось как явление необычайно прогрессивное. Чжоу Ян, например, говорил:
«За прошедшие два года на факультетах гуманитарных наук высших школ и в школах искусств была развёрнута критика буржуазных научных взглядов в преподавании литературы и искусства. На основе этой критики студенты и преподаватели совместно написали ряд произведений по теории литературы и искусства, по истории литературы и истории искусства. Это свидетельствует о быстром росте марксистских новых сил»[729].
728
См., например, «История китайской литературы», Пекин, 1959, составленную коллективом студентов Фуданьского университета. Через два года эта работа была переделана заново.