Следует, однако, отметить, что всё это было нужно партийным пропагандистам не просто для громогласных отчётов о расцвете культуры, но и в качестве безотказного орудия пропаганды быстро сменяющихся лозунгов.
При оценке происходившего нельзя забывать о таком факторе, как общественная активность широчайших слоёв народа: люди верили КПК, их вдохновляли перспективы развития родины, а сторонники Мао в своих экспериментах усиленно спекулировали на революционных настроениях, на энтузиазме народных масс. Очевидцы событий, происходивших в начале «большого скачка» в 1958 г., описывали массовый энтузиазм, душевный подъём людей, поверивших в провозглашенные руководством лозунги. Нельзя забывать и о том, что усилия подлинных коммунистов нередко приводили к получению каких-то положительных результатов даже в условиях политики «трёх красных знамен». Однако всё то положительное, что рождалось волей и энтузиазмом народа, растворялось в потоке установок «скачка», и китайская культура ничего не могла от этого выиграть. «Сногсшибательные» темпы, которые требовались в годы «скачка» от создателей литературно-художественных произведений и научных трудов; появление миллионов «художественных» произведений, созданных непрофессионалами по разнарядкам, спускавшимся «сверху» в села и на фабрики; возникновение огромного количества всевозможных научных учреждений и учебных заведений, не обеспеченных ни кадрами, ни помещением, ни оборудованием[738],— все эти и другие подобные «пароксизмы» никак нельзя расценивать как показатель подлинного расцвета культуры.
Тем более всё это не могло изменить общей тяжёлой ситуации, сложившейся в связи с маоистскими экспериментами.
«Большой скачок» и «народные коммуны» катастрофически отразились на промышленном производстве и сельском хозяйстве Китая. В 1960 г. резко сократился сбор зерна. В 1960—1961 гг. почти по всей стране начался голод, унесший жизни до 40 млн человек. Значительно уменьшился национальный доход. Коммунистическая партия Китая была принуждена изыскивать средства для ликвидации тяжёлых последствий этого курса. Это, конечно, не означало какого-то коренного перелома во внутригосударственной политике: личная власть и авторитет Мао Цзэдуна продолжали оставаться достаточно большими, выдвинутые им лозунги не снимались с повестки дня. Официальная пропаганда твердила о победах «трёх красных знамен». Лу Динъи, бывший тогда заместителем Премьера Государственного совета, выступая на 2‑й сессии Всекитайского собрания народных представителей второго созыва весной 1960 г., заявил, что «генеральная линия, большой скачок и народные коммуны победили». Это, утверждал он, «удар по империалистам, контрреволюционерам и современным ревизионистам»[739].
После этой пирровой победы в 1959 г. Мао Цзэдун был вынужден временно отступить. Он даже передал Лю Шаоци полномочия председателя республики. Как отмечали советские историки, это был тактический ход. Однако ещё не было в истории случая, чтобы к подобной тактике прибегали без крайней необходимости.
«Уход от активного руководства в тот момент, когда катастрофические последствия политики скачка и коммун должны были проявиться в полном объёме, означал также уход от ответственности за надвигавшуюся катастрофу»[740].
Мао Цзэдун в это время в обычном своем стиле сначала попытался обвинить в происшедшем низовые партийные органы, а затем, когда ему это не удалось, сделал «широкий жест», взяв на себя «особую вину» за ошибки 1958 г.
«В то же время он весьма прозрачно дал понять руководящим кадрам КПК, что курс „скачка“… все они принимали и проводили вместе и, следовательно, все вместе несут за это ответственность»[741].
Однако открыто ошибки «большого скачка» признаны не были.
Прямые угрозы и манёвры Мао Цзэдуна отразились на решениях состоявшегося в августе 1959 г. 8‑го пленума ЦК КПК, где решался вопрос о «скачке» и его последствиях. Имя Мао Цзэдуна по-прежнему было окружено ореолом непогрешимости, его слова, как и раньше, оставались эталоном истинности (а те, что были откровенно ошибочными, просто не вспоминались на новом этапе). Виновными оказались все, начиная с ближайшего окружения Мао Цзэдуна, о чём в полный голос было сказано в период «культурной революции», и кончая… стихийными бедствиями, империалистами и «современными ревизионистами». Мао Цзэдун, сохранив в своих руках власть в стране, всего несколько лет спустя оказался в состоянии снова начать наступление — на этот раз уже прямо против Коммунистической партии Китая. Отход и даже раскаяние маоцзэдунистов были явлениями относительными и временными.
738
Быстрое сокращение числа этих учреждений в последующие годы говорит само за себя. Если в 1958 г. гордо сообщалось о наличии в стране уже 1058 вузов (а в 1957 г. их насчитывалось всего 229), то уже в 1959 г. их стало 839; в 1961 г.— 277 (данные диссертации: Д. Кан, Удар, нанесённый культурной революцией по китайскому высшему образованию, Гонконг, 1971).