«Возрождение этого лозунга в одной из статей „Красного знамени“ объяснялось в значительной степени тем же, чем и его провозглашение пять лет тому назад: для установления объективной истины необходимо исследовать все пути к ней. Статья показывает, что было решено, по крайней мере, ослабить пружины идеологического руководства»[760].
С нашей точки зрения, правомернее говорить не о возрождении курса, а об активизации пропаганды курса в его новом виде: ведь он никогда формально не снимался с повестки дня, и упоминания о нём можно найти в материалах китайской печати практически беспрерывно после 1956 г. Однако активизация была действительно связана с «ослаблением пружин» маоцзэдуновского руководства: противники методов Мао пытались использовать этот привычный уже лозунг для развития и расширения рамок творческой деятельности.
В науке, как и в литературе, в этот период курс «ста цветов» уже трактовался только в рамках «шести критериев» — «цветение» в сфере идеологии и в области политической борьбы исключалось. Показательно в этом смысле заявление теоретика литературы и поэта, директора Института литературы АОН Китая Хэ Цифана, который в статье «Идеи Мао Цзэдуна в области литературы и искусства — компас революционной литературы и искусства Китая» писал:
«Проводя курс „пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ“ в области литературы, искусства и научных исследований, необходимо строго разграничивать… вопросы политики и вопросы литературы и искусства, научно-теоретические вопросы»[761].
Передовая статья журнала «Хунци», призывая к решительному и неуклонному проведению курса, ссылается на то его толкование, которое было дано в статье Мао Цзэдуна «К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа», и снова утверждает, что «речь идёт об активном курсе, направленном на развитие науки в социалистическом обществе, ведущем к непрерывному укреплению и усилению руководящих позиций марксистско-ленинской теории в научных кругах, в полной мере выражающем боевой дух марксизма-ленинизма»[762] . Некоторые философы пытались доказать, что «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ» — всеобщий «объективный закон процветания искусства и развития науки…», и снова, как в 1956—1957 гг., проводили параллели с античной культурой, заявляя, что и эпоха Чуньцю в Китае, и золотой век греческой и римской цивилизаций служат наилучшим тому доказательством. Теперь в Китае, утверждали они, действует тот же закон, однако этап развития общества требует строгого соблюдения «шести критериев», которые выдвинуты на основе «объективного закона служения культуры политике» и ограничивают лишь антинародную, антисоциалистическую литературу и искусство[763].
Попытка философски осмыслить курс была сделана и в статье Шэнь Цзи «Процесс развития истины». Автор утверждает, что «противоречия и борьба неодинаковых мнений являются объективным законом развития истины», что партия, «выдвинув курс „пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ“, мобилизовала массы на то, чтобы сознательно, исходя из закона развития истины, развивать социалистическую культуру». Далее Шэнь Цзи пишет, что, будучи объективным законом развития явлений, курс «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ» не является чем-то преходящим, ибо «движение противоречий в сфере мысли (во мнениях, взглядах, теориях) неистощимо; одно противоречие разрешено — появляется другое и требуется новая борьба для его разрешения…»[764].
Собственно говоря, все эти годы вплоть до начала «великой культурной революции» разговор о курсе неизменно сводился к формуле «пусть расцветают сто цветов» в области формы, тематики, стилистики. Вторая часть лозунга «пусть соперничают сто школ», предполагающая тесную связь курса с проблемами идеологии и политики,— упоминалась в самом общем виде.
Сохранение курса «сто цветов» — пусть даже в таком ограниченном виде,-по всей видимости, было необходимо маоцзэдунистам для поддержания престижа и утверждения тезиса о непогрешимости, целесообразности и мудрости любого начинания Мао Цзэдуна. Что же касается усиленной пропаганды курса в 1961 г., то, на наш взгляд, она была проявлением в сфере культуры того движения за «урегулирование», которое в это время было предпринято в масштабах всей страны во всех областях жизни народа.