Выступления подобного рода, да ещё принадлежащие лицам, занимающим довольно высокие посты в руководстве, несомненно, смягчали обстановку и позволяли надеяться на улучшение положения интеллигенции.
Возвращались к творческому труду реабилитируемые «правые» — немалое число людей. В результате амнистии, связанной с 10‑летней годовщиной КНР, ярлык «правых» был снят с 26 тыс. человек[784].
Если исходить из упоминавшегося выше общего числа правых, «запланированного» Мао Цзэдуном (150—200 тыс.), то получается, что в 1959 г. было реабилитировано около 14 % «правых». Характерно, что деятели типа Ло Лунцзи и Чжан Боцзюня в 1959 г. снова заняли свои посты, а писатели-коммунисты Ай Цин, Дин Лин и др. так и не вернулись в китайскую литературу. Это означало, что далеко не все было по силам сторонникам «урегулирования» и что сторонникам Мао спокойнее было иметь дело с прямыми антикоммунистами, чем с людьми, стремящимися к истине марксизма-ленинизма.
Однако многие творческие работники всё-таки возвращались к нормальному труду. Кроме того, деятели культуры и ученые получили значительно больше времени для профессиональной работы: резко сократилось число обязательных собраний с «критикой и самокритикой». Было разрешено снова ставить многие спектакли и показывать кинофильмы, категорически запрещавшиеся в предыдущие годы.
Оживились и стали менее формальными научные обсуждения. В это время прошли дискуссии по вопросам исторической науки — об оценке роли личности в истории, об истории национальностей Китая и т. д. Архитекторы спорили о проблеме прекрасного в архитектуре, об основных чертах архитектурных стилей эпохи социализма и т. д. В литературоведении оживилась давно начавшаяся дискуссия о сочетании реализма и романтизма в классической литературе. Во второй половине 1961 г. в Пекине было проведено 28 научных совещаний, на которых дискутировались вопросы литературы, киноискусства, театра, национальной эстрады, живописи. Все проблемы, обсуждавшиеся на этих совещаниях, так или иначе связывались с курсом «ста цветов», печать отмечала, что там «царил дух свободного высказывания личных мнений» и цель совещаний состояла в «стимулировании творческой деятельности и борьбы за повышение качества произведений литературы и искусства»[785]. Нередко так было и на самом деле: сторонники «урегулирования» пытались использовать лозунг «ста цветов» для борьбы с маоцзэдуновскими крайностями.
В то же время стало возможным появление в прессе критических заметок типа выступления У Ханя в газете «Гуанмин жибао» 25 февраля 1961 г. У Хань с горечью писал, что «лишь небольшая часть дискуссий приносит пользу», что на большинстве таких научных заседаний люди цитируют на память выдержки из книг, декламируют цитаты. «Ну а где же его собственное мнение?» — спрашивает У Хань о таком участнике дискуссий и отвечает:
«Простите, но его нет. А отношение его к данному вопросу? Опять-таки простите, но его нет. Таким образом, получаются многократные декларации, но нет ни мнений, ни тем более соперничества…»[786].
Постепенно, однако, участники дискуссий стали осмеливаться, начали иногда ставить и обсуждать наболевшие вопросы. Так, литераторы заговорили о возможности изображения в литературно-художественных произведениях обычного, «среднего» героя, о необходимости развития реализма; философы — об изображении «духа эпохи», о содержании термина «единство противоположностей»; музыканты — о возможностях использования в Китае современной зарубежной лёгкой музыки и т. д.
Конечно, «дух свободных дискуссий» был весьма относительным. Горький опыт предыдущих лет подорвал веру интеллигентов в добрые намерения маоцзэдуновского руководства. Интеллигенцию сковывали недоверие, боязнь совершить ещё какую-то неведомую ошибку и подвергнуться за это новым преследованиям. Не просто логические умозаключения, но и материалы, опубликованные китайской прессой, дают основания для подобных утверждений. Так, журнал «Чанчунь» писал:
«Некоторых товарищей при одном упоминании о широком и полном высказывании мнений охватывают различные опасения. Их пугают три момента: они боятся высказаться так, что на них будут смотреть как на „ядовитые травы“; боятся высказаться так, что их посчитают правыми; боятся, что их ошибочные идеи могут ослабить руководящую роль марксизма»[787].
784
MacFarquhar R. The Hundred Flowers Compaign and the Chinese Intellectuals. N.Y. 1960. P. 265.