Другой журнал сообщал:
«Некоторые товарищи говорят: „Я признаю правильным курс партии «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ», да боюсь, что при проведении его в жизнь появятся недоуменные вопросы, выскажешь что-нибудь неправильное, сейчас за это, может быть, ничего и не будет, а потом придётся расплачиваться“»[788].
Как показал дальнейший ход событий, опасения подобного рода имели под собой вполне реальную почву.
По утверждению одного из участников Всекитайского совещания по вопросам драматургии (созванного в 1961 г. в Шанхае Министерством культуры КНР), некоторые писатели сочли, что вообще «лучше всего писать поменьше» или совсем не писать, а другие, боясь ошибок и критики за эти ошибки, настаивают, чтобы руководство определило им точное идейное содержание «творческого задания», а они придадут ему «художественную обработку». Вряд ли подобные заявления нуждаются в комментариях.
Официальная печать выступала в этот период с довольно мягкими формулировками, хотя и продолжала подчёркивать необходимость перевоспитания интеллигенции. «Противоречия и борьба в области идеологии и мировоззрения в литературно-художественных кругах должны постепенно разрешаться методами взаимной поддержки, взаимных обсуждений, методами критики и самокритики»,— разъясняла передовая «Жэньминь жибао», посвященная 20‑й годовщине выступлений Мао Цзэдуна в Яньани[789]. Журнал «Вэньи бао», настаивая на «линии масс», т. е. на необходимости перевоспитания интеллигентов, заявлял:
«Направление „пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ“ поистине является правильным направлением, благодаря которому мы под руководством партии демократическими методами, следуя линии масс, стремимся к наивысшему расцвету литературы, искусства и науки»[790].
Наконец, передовая «Хунци» тоже ратовала за идеологическое перевоспитание интеллигенции, подчеркивая, что это ни в коем случае не может помешать интеллигентам проявлять свои способности в той или иной специальности; при этом журнал продолжал настаивать на том, что существенно и важно соответствующим образом организовать наступление пролетарской идеологии на непролетарскую в рядах интеллигенции — это будет способствовать здоровому развитию и укреплению рядов деятелей культуры и науки, будет повышать их роль в деле социалистического строительства[791]. Следует заметить, что такое наступление, действительно, было бы весьма полезным, если бы это было наступление подлинно пролетарской, а не маоистской идеологии.
Печальный опыт прошлых лет и продолжавшиеся призывы к «перевоспитанию» отрицательно отражались на деятельности интеллигенции, особенно в сфере литературно-художественного творчества. В связи с этим проявлялись две основные тенденции.
В произведениях на современную тему появился ярко выраженный уклон к идеализации, лакировке действительности: сказывались, как опасения творческих работников снова быть обвинёнными в прегрешениях против существующего строя, так и неизменно дававшие себя знать установки маоцзэдунистов. Этот уклон приводил художников к отказу от изображения реальных противоречий и сложностей жизни. Так, анализ литературных произведений о народных коммунах, написанных в 1960—1963 гг., показывает, что они не содержат даже приблизительных сведений о жизни китайской деревни, а приукрашивают и упрощают её. Примером может служить наиболее крупное из произведений на эту тему — роман Чэнь Цаньюня «Благоухающая земля» (1963).
В том же духе написан и небольшой рассказ Чжоу Либо «Гость из Пекина». Сюжет его таков. В народную коммуну приезжает руководящий деятель из Пекина, он беседует с крестьянами, которые, конечно, очень довольны нововведениями, особенно бесплатным питанием, и беспокоятся лишь, надолго ли всё это. Гость заявляет, что это — навсегда, а в будущем вообще всё будет распределяться бесплатно; крестьяне расходятся удовлетворённые. Всё это написано слащаво, примитивно. А ведь Чжоу Либо — талантливый писатель, доказавший это многими реалистическими произведениями. Невольно задумываешься: что это — результат запуганности писателя, придавленности его пропагандистскими установками, или же тонкое иносказание, скрытая сатира на всё происходящее в стране в результате очередных и внеочередных «курсов» Мао Цзэдуна? Вряд ли можно полностью исключить последнее предположение. Напряжённая борьба двух линий, понимание многими интеллигентами пагубности пути, по которому хотело бы направить национальную культуру маоцзэдуновское руководство, делали вполне возможными подобные попытки завуалированного протеста.