Не следует забывать, что всё это говорилось через восемь лет после 1956 г.— того самого времени, когда китайское руководство, считая свои позиции «исключительно твёрдыми», успехи перевоспитания интеллигенции «весьма значительными», а буржуазные элементы в стране «слабыми», сочло возможным объявить курс «пусть расцветают все цветы, пусть соперничают все учёные». Тогда всемерно подчеркивалось, что социализму в Китае уже не страшна буржуазная идеология. Теперь, когда прошли годы, близкие Мао Цзэдуну идеологи вдруг заявляют:
«Буржуазия всё ещё обладает определёнными преимуществами в области литературы и искусства; поэтому она верит, что она ещё достаточно сильна для того, чтобы бросить вызов рабочему классу. Огромное большинство интеллигентов, включая интеллигентов — членов партии, получило буржуазное образование. Их мировоззрение и взгляды на литературу и искусство в значительной степени остаются буржуазными»[798].
Таким образом, остриё «классовой борьбы» оказалось направленным именно против интеллигенции, и прежде всего против творческих работников, деятелей науки и культуры. Подлинную буржуазию, тех, кто продолжал получать проценты с доходов от принадлежавших им когда-то предприятий, не трогали, о борьбе с ними вопрос не поднимался вообще.
Повсюду говорили и писали о необходимости «революционизации» работников науки и культуры, а позднее — и кадровых работников, причём ведущие газеты страны всерьёз объявляли «пробным камнем для проверки революционизации кадровых работников» участие их в… ассенизационных работах[799].
Маоцзэдунисты видели тщетность своих попыток заставить интеллигенцию искренне принять их установки, а тем более нести эти установки в массы. Поэтому они направляли немалые усилия на политическую дискредитацию интеллигенции, что на практике влекло за собой и дискредитацию профессиональную. На первый план во всех отраслях хозяйства и культуры выдвигались непрофессионалы — вспомним, что та же тактика осуществлялась и в период «большого скачка». Люди, не разбирающиеся в основах философии, эстетики и т. д., подогреваемые демагогией официальной прессы, выступали как основные толкователи «тонкостей науки». Подобная линия отнюдь не означала приобщения масс к литературе и искусству, к философии или к экономической науке. Она просто давала маоцзэдунистам возможность использовать непрофессионалов как рупор для своих политических лозунгов — рупор ведь не раздумывает, не сомневается, не протестует. По выступлениям прессы можно было предположить, что теперь для китайских теоретиков и в самом деле совершенно неоспоримым стал тезис о том, что именно непрофессионалы, т. е. не имеющие специальной подготовки рабочие, крестьяне и солдаты, способны с гораздо большим успехом заниматься философией, литературой, живописью… В одной из передовых статей «Жэньминь жибао» говорилось:
«…У нас появилось множество философских работ, авторами которых являются рабочие, крестьяне и солдаты. Ознакомившись с марксистской теорией познания и методологией марксизма по трудам товарища Мао Цзэдуна, они тут же стали применять их для изучения и разрешения проблем, возникающих в процессе производства и работы… Принципы, которые кажутся труднодоступными в философских книгах, стали понятными в их произведениях… Многие наши философы намного отстают от этих рабочих, крестьян и солдат»[800].
«Серьёзные ошибки» журнала «Вэньи бао», обнаруженные маоистами во время этого похода против интеллигенции, по утверждению критиков,— «результат того, что журнал вели профессионалы»[801].
Была разработана даже «теория», обосновывающая правомерность отказа от профессионализма в научном и художественном творчестве. Вот её основные положения: искусство родилось в народных массах; с появлением классов его узурпировало меньшинство, это-то меньшинство и выделило из своей среды профессионалов; при коммунизме, после ликвидации классов и уничтожения противоположности между физическим и умственным трудом, литература и искусство перестанут быть «захваченными меньшинством»; и вот теперь в Китае люди, не имеющие специальной подготовки, занимающиеся литературой или искусством и наукой «в порядке самодеятельности», как раз и делают первый шаг по пути возврата литературы и искусства массам.