Как видим, сам критик без колебаний искажал факты, вульгаризировал понятия.
Напомнив, что Ся Янь давно хвалил повесть «Лавка Линя» и ещё с 1933 г. мечтал экранизировать её, критик замечал: это не случайно, это означает общность мыслей и чувств Ся Яня с буржуазией (а не с Мао Дунем! — С. М.), общность их идейных позиций; именно поэтому он «ощущает только тяжесть давления трёх гор[867] на национальную буржуазию, но не чувствует тяжести давления трёх гор плюс национальной буржуазии на трудовой народ».
Вторил Су Наньюаню и сотрудник газеты «Гуанмин жибао». Ведь если для Ся Яня, саркастически отмечал он, «одной из целей создания этого фильма было заставить промышленников и торговцев, находящихся сейчас в процессе перевоспитания, „сравнить новое со старым“, вспомнить „горести“ прошлого и сознательно пойти по пути социализма», то, значит, он, Ся Янь, идентифицирует пути перевоспитания буржуазии и рабочего класса, не видит в буржуазии эксплуататорский класс[868].
Таким образом, основное «преступление», инкриминировавшееся Ся Яню,— стремление стереть противоречия между буржуазией и трудящимися массами, добиться «слияния двух в единое»,— покоится на двух основаниях: сценарист якобы всячески приукрашивает и восхваляет «капиталиста» Линя и «выставляет в шутовском виде», рисует чёрной краской рабочий класс (под «рабочим классом» понимается приказчик Шоушэн). Эти «аргументы» развивались во всех критических отзывах о фильме, ими пестрели сами названия статей и разделов: «„Лавка Линя“ — фильм, приукрашивающий буржуазию» (Су Наньюань)[869]; «Приукрашивание буржуазии и выставление в шутовском виде рабочего класса» (Гуань Шань и Ба Юй); «Необходимо критиковать кинофильм „Лавка Линя“» с подразделами: «Сочувствие к буржуазии и её приукрашивание», «Выставление в шутовском виде рабочего класса», «Искажение облика эпохи», «Пренебрежение нуждами социалистической революции» (Чжун Вэнь).
Критики подчёркивали, что «сценарист использовал до конца все волоски своей кисточки, чтобы вызвать у зрителей сочувствие к этому капиталисту Линю», что включённая Ся Янем в фильм сцена возврата Линем своих товаров, ранее проданных в кредит розничному торговцу Вану, в сочетании со всем остальным «никак не может уничтожить приукрашивание и воспевание буржуазии»[870].
«Помнится,— замечал Чжун Вэнь,— что, когда фильм ещё только начали демонстрировать, некоторые кинокритики очень хвалили подобные детали, считая, что их достоинство заключается в показе „злых замыслов“, а отнюдь не „добрых намерений“ Линя».
На самом же деле, как был твёрдо убеждён критик, всё это направлено на сокрытие эксплуататорской сущности буржуазии, а не на её разоблачение. На основании чего был сделан этот последний вывод, известно, пожалуй, только самому Чжун Вэню, ибо никаких объяснений в его обоснование критик не предлагает. Ещё один критикующий, Люй Цисян, присоединился к хору:
«Кинофильм „Лавка Линя“» не разоблачает буржуазный зловредный характер лавочника Линя, этого капиталиста, а приукрашивает его; не учит ненавидеть его, а учит сочувствовать ему»[871].
Что же на самом деле представляют собой лавка Линя и её хозяин и насколько справедливы обвинения в «приукрашивании» этого «капиталиста», представителя «национальной буржуазии»?
Из повести мы узнаём, что в этой лавке вся «торговля держится на чужих деньгах…»; Линю «были должны более тысячи трёхсот юаней… Однако сумма его собственного долга равнялась двум тысячам юаней, из них восемьсот он должен был одной только шанхайской фирме „Дуншэн“»; «…за последние три месяца выручки еле-еле хватало на еду и уплату различных сборов, и долги незаметно росли»; «собственно, капитала у него давно уже нет, и, если начать пересчитывать, всё, что останется,— это его семья из трёх ртов, трёх нищих»[872]. Таким образом, Линь — совсем мелкий торговец, а логика событий сулит ему полное разорение. Вряд ли справедливо, как это делали все критиковавшие повесть и сценарий, включать в понятие «национальная буржуазия как злейший враг народа» и самых мелких торговцев, лавочников, подобных Линю, которых в Китае было несчётное множество. При такой оценке совершенно не учитывается ни специфика исторического момента, ни, самое главное, социальная, классовая природа мелких торговцев — представителей «двойственной» мелкой буржуазии. Эта «двойственность» определила неизбежность участия подобных мелких буржуа в революционных событиях на стороне народных масс (это было доказано последующим ходом событий в Китае).